Перевести страницу

МУНИЦИПАЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ КУЛЬТУРЫ "МУЗЕЙНО-ВЫСТАВОЧНЫЙ КОМПЛЕКС"

ГОРОДСКОЙ ОКРУГ ЛЮБЕРЦЫ

МОСКОВСКОЙ ОБЛАСТИ

п. Малаховка, ул. Шоссейная, д.40с2.

Часы посещения: вторник - суббота, 11:00 - 17:00. 

100 лет Малаховскому детскому городку и Малаховской детской еврейской колонии имени III Интернационала

100 лет Малаховскому детскому городку

и Малаховской детской еврейской колонии имени III Интернационала

В суровые годы Гражданской войны в стране началась борьба с детской беспризорностью. На 1-м Всероссийском съезде учителей Московского уезда 21 апреля 1918 года с докладом о единой трудовой школе выступила Н. К. Крупская. Доклад о подготовке учителей прочла Н. Г. Левина, впоследствии – педагог в д/д № 12 в Малаховском д/городке.

Предпосылками организации Малаховского детского городка были с одной стороны – голод, гражданская война и бедственное положение детей, с другой – большое количество дач, пустующих после национализации. 13 августа 1919 года на заседании Президиума Мосгубисполкома решено создать систему детских домов в пос. Малаховка. В Детгородке воспитывались в разные годы до 850 детей в возрасте от 8 до 18 лет.

Всей жизнью Городка руководило Управление во главе с директором Городка, завучем, старшим пионервожатым, начальником административно-хозяйственной части и бухгалтерией. В каждом детдоме имелись: заведующий домом, 2 – 3 воспитателя, пионервожатый, повар, техничка и ночная няня. По одним данным, первоначально было создано всего 7 домов, разбросанных на площади 1,5 версты. Из них 5 приспособлены для жизни в зимнее время, а 2 – не приспособлены. По другим данным, в 1920 году было только 2 детских дома, в 1923 – 1924 году открыты детдома № 3, 4 и 5, в 1925 – 26 году дополнительно открыты детдома № 6, 7, 8, 9 и 10. В МДГ попадали круглые сироты, дети родителей, оказавшихся в трудной жизненной ситуации, а также дети репрессированных. Часто дети поступали из удельнинского «Муравейника», детдома, где жили дошкольники. Первые воспитательницы не имели педагогического образования – это были «делегатки, женщины в красных платочках, приставленные к воспитанию детей».

Воспитатели и воспитанники сполна испытали на себе тяготы двадцатых годов. Обратимся к архивным документам: на 23 июня 1920 года: имелся скот, шла подготовка картонажной мастерской. 22 декабря 1920 года в протоколе заседания Совета 1-го Малаховского детдома отмечались трудности с продуктами питания. 1 сентября 1920 года – заседание 2-го Малаховского детдома, обсуждались острые проблемы: плохо с питанием, нет ни одежды, ни обуви, ни учебных пособий. В январе 1922 года лишь 25% детей спали на кроватях; кадров не хватало, продуктов не было. На 15 декабря 1926 года по Городку 822 воспитанника; зав. детгородком – Н. Г. Черепанов. Штат Малаховского д/городка в 1925/26 году – 127 человек на 621 ребёнка. С 1928 или 1929 по 1937 год директор – Курочкин (около 1898 г.р., член партии с 1921 года, образование низшее). До него за 9 лет сменилось не менее 9 директоров. Только один раз, 4 апреля 1927 года, рассматривался вопрос о дисциплине среди воспитанников: очевидно, в этом не было постоянной необходимости.

В тридцатые годы, укрепив материальную базу, Малаховский детский городок продолжал работу. Директор Иван Матвеевич Курочкин начал осуществлять длительные оздоровительные поездки на юг с 1930 года. 16 июня 1931 года: МОНО обследовал 56 детдомов, в удовлетворительном состоянии 15, в том числе Еврейская трудовая колония в Малаховке и МДГ. Выделили МДГ и по уровню детского самоуправления, и по числу комсомольцев и пионеров. 31 октября 1933 года в Малаховке создано кустовое учебно-методическое объединение. На 15 декабря 1935 года в Малаховском детском городке воспитывалось 840 детей. Ребята старше 14 лет выводились из д/домов на производство. Постановление Моск. Обл. Исполнит. Комитета Советов РК и КД от 28 июня 1939 года: «По итогам учебно-воспитательной работы в 1938/39 учебном году занести в областную Книгу Почёта и премировать директора Малаховского детгородка Халдееву А. Н. и инструктора по труду Миляшкевича Е. Н.» В 1934 году МДГ посетили Н. К. Крупская и А. В. Луначарский.

Воспитанники МДГ посещали школы Малаховки, как и все местные дети, в детдомах же проходило всё остальное их время. Детский городок существовал не только на средства, получаемые им от МОНО, но также на доход от мастерских, существовавших в городке с 1935 – 1936 годов до начала войны. Воспитанники обучались в мастерских различным ремёслам. Досугу и развитию детей уделялось в МДГ очень много внимания. 8 июня 1929 ЦК ВЛКСМ был созван первый Всесоюзный слёт пионеров, на котором пионерскую организацию МДГ представляли 10 пионеров с выступлением по лёгкой атлетике. 24 августа 1933 года состоялся Всесоюзный парад юных пионеров на Красной площади; на нём воспитанники МДГ, одетые в военную форму, образовали круг солнца, 16 лучей (тогда было 16 союзных республик) отходили по сторонам, и за каждым лучом строилась колонна воспитанников, приехавших на парад от каждой из них. 14 апреля 1935 года – отмечается хорошая постановка художественной самодеятельности в МДГ. Был создан большой ансамбль пионерской песни и пляски, в котором участвовали певцы, плясуны, музыканты и чтецы (в 1939 году в нём было 350 человек). Был даже свой кукольный театр. Кружок авиамоделистов торжественно отмечал День авиации, к которому регулярно делал монгольфьер и запускал его. «Мы умели делать всё. И это пригодилось теперь», – подытожила свои воспоминания о годах, проведённых в МДГ, Варвара Сергеевна Покатаева, медицинская сестра, ветеран ВОВ. Старшая пионервожатая Городка Лидия Тархановская, парторг и активная общественница, была награждена грамотой ЦК ВЛКСМ.

В 1935 – 1936 годах старшие воспитанники работали на строительстве Детской железной дороги в Кратово. Ребята также сажали лес между Малаховкой и Красково.

Жизнь воспитанников была налаженной, благополучной и интересной, и весть о начале Великой Отечественной войны 22 июня 1941 года прозвучала как гром среди ясного неба. Началась нелёгкая работа по строительству бомбоубежища. Неприятель тем временем подходил всё ближе к Москве, 17 октября пришёл приказ МособлОНО об эвакуации детей и воспитателей в двухдневный срок, а 19 октября выехали все дети МДГ, т.е. 840 человек. В эвакуацию уезжали, слившись в одну организацию, МДГ, Ухтомский детдом и Подольский детдом. Руководила эвакуацией директор МДГ А. Н. Халдеева. Спустя 1 месяц и 19 дней мучительной дороги пришло сообщение, что ехать нужно в Казахстан, где воспитателей и детей ждали тяжёлые бытовые условия и неприятие со стороны местного населения. Тем не менее, сумев освоиться на новом месте, после войны большинство эвакуированных осели в Казахстане. (А. Н. Халдеева, вернувшись в Малаховку, создала в посёлке Ухтомский детгородок, он состоял из трёх домов.)

Тем временем покинутые дачи МДГ в Малаховке не пустовали. На место уехавших пришли новые воспитанники. 15 ноября 1941 года МДГ реорганизован, сюда стали привозить детей, подбираемых с фронта за время военных сражений, а также из освобождаемых от оккупантов районов Московской области. Принято 814 детей. Директором назначен Михаил Кондратьевич Гумен. В те годы дети и взрослые всячески старались обходиться своими ресурсами, чтобы сэкономить казённые средства на благо страны. Посильный труд воспитанников включал в себя сбор лекарственных трав (154 кг за 1941/42 год), грибов (3120 кг), выращено более 12 тонн овощей. Собирали сосновые шишки и кору, чтобы сэкономить на топливе. В отчёте за 1942 год читаем, что воспитанники обязались подготовить подарки бойцам Красной армии к 25-летию Октября, а также оборудовали овощехранилище.

После войны поступление детей в детские дома неуклонно сокращалось. В конце 40-х – первой половине 1950-х детский дом в посёлке Малаховка располагался на двух территориях: на Пионерской и Рельсовой улицах, воспитанников было примерно 90 человек. Досуг дети посвящали играм, среди которых были казаки-разбойники, круговая лапта, штандарт, прыгалки, шахматы, фантики, классики, игры с мячом, футбол. На высоком уровне был спорт: дети занимались гимнастикой, проводились летняя и зимняя спартакиады. Организовывались походы в Лукьяновский лес, на Пехорку, в совхоз «Поля орошения». Шефами МДГ «красавцы морячки» из Северного морского и речного флота. В 1952 году шефы подарили детям телевизор с линзой.

Некоторые дети покидали детдом, обретая приёмных родителей: пример тому – история бортмеханика, испытателя вертолётов Николая Дресвянина, усыновлённого семьёй завхоза в МДГ. Те же, кто прожил в детдоме до положенного возраста, при выпуске получали небольшую сумму денег и комплект одежды.Бывшие воспитанники МДГ нередко работали в Мособлэлектро, на Малаховском экспериментальном заводе (МЭЗ). Нередко воспитанники МДГ заканчивали художественное училище и работали потом в Гусь-Хрустальном.

«Иногда перед сном мы с девочками представляли себе взрослую жизнь. Я говорила, что буду работать на колбасной фабрике, никогда не будет сада-огорода, и всех своих детей отдам в детский дом! Было бы плохо – я бы так не говорила» – воспоминала бывшая воспитанница МДГ Раиса Игнатьевна Благочинова (р. 1940).

Последний детский дом МДГ был закрыт в 1966 году.

Остаётся добавить, что некоторые сотрудники МДГ (инструктор по труду Е. М. Зенина, внештатный воспитатель Д. А. Потёмкина) впоследствии вошли в число первых собирателей Малаховского музея. Благодаря Д. А. Потёмкиной и Н. М. Пожидаевой собран большой объём информации о становлении и развитии МДГ, об эвакуации, о коллективе, воспитанниках и различных сторонах их жизни.

 

Малаховская детская еврейская колония возникла, как и МДГ, в 1919 году, на базе пяти небольших детских домов, организованных в 1912 году московской еврейской общиной. Народным комиссариатом образования был направлен в Малаховку коммунист Борух Шварцман в качестве зав. колонией. Он имел стаж 30 лет, беспартийный, из кустарей, образование высшее. Шварцман работал педагогом с 1912 года. Организовывал школы для еврейских детей на Украине, часто нелегально. Сейчас же он решил, что «под крылом Советской власти можно заняться настоящей педагогической работой…», и был полон решимости воспитать детей, которые, «спасаясь, слетелись в Москву со всех уголков России».

Первоначально колония размещалась на трёх дачах: две из них находились на улице Центральной, одна – у станции. В первый период шла работа по организации детей, созданию примитивного домашнего хозяйства. Первую зиму – 1919/1920 года – встречали в очень тяжёлых условиях, но помог местный Совет. Колония получила участок земли под огород и сформировалась как школа с сельскохозяйственным уклоном. В летний период огород становился центром жизни. Всю повседневную хозяйственную работу выполняли сами дети. Во главе стоял Совет колонии – высший федеративный законодательный орган, состоявший из воспитателей и воспитанников (по три человека от каждого детдома). Так называемый «Централ» заведовал хозяйственными вопросами. В каждом коллективе был свой Домовый совет. Стиль жизни еврейской колонии составляли: самоуправление, активная трудовая деятельность и товарищеская обстановка. Всего этого удалось добиться лишь за год!Летом 1920 года в Москве собрались на первый съезд деятели еврейской культуры, и на съезде выступил с докладом Шварцман. По рассказу Меира Полонского, после доклада Шварцмана съезд постановил прервать заседание и в полном составе выехал в Малаховку, чтобы на месте ознакомиться с колонией. Малаховская колония стала местом массовых посещений. На 26 февраля 1921 года в Еврейской колонии № 34 было 100 детей и 24 сотрудника. Сентябрь 1922: воспитанников было 120 человек разного возраста.

Дети воспитывались в духе творчества и сохранения традиций национальной культуры. Музыке учил детей Юлий Энгель, известный композитор, музыковед, собиратель еврейских народных песен. Рисование преподавал Марк Шагал, оставивший в своей книге «Моя жизнь» воспоминания о годах, проведённых в Малаховке: «Наркомпрос предложил мне работу в колонии “III Интернационала”. Там жили несчастные дети, сироты. Всех их недавно подобрали на улицах – забитые, напуганные погромами, ослеплённые сверканием ножей, которыми резали их родителей, оглушённые грохотом разбиваемых стёкол, свистом пуль, предсмертными воплями и мольбами их папы и мамы. У них на глазах выдирали бороду отцу, насиловали сестру, потом вспарывали ей живот. Вот они – эти дети. Они вели хозяйство, готовили пищу, выпекали хлеб, пилили и рубили дрова, сами шили, стирали и штопали свою жалкую одежонку. Подражая взрослым, они сидели на совещаниях, критиковали друг друга и своих педагогов, вставали и, счастливо улыбаясь, пели “Интернационал”, но глаза их не улыбались. Я учил их живописи. Я их любил. Они с такой жадностью набрасывались на краски – как зверь на мясо. Одетые кое-как и во что попало, многие босиком, они приветствовали меня, стараясь перекричать один другого: “Здрасте, товарищ Шагал!” Помню мальчика, жил он в каком-то непрестанном бреду творчества: сочинял музыку, слагал стихи, рисовал. Помню другого, тот хладнокровно, как инженер, конструировал свои картины. Иные предпочитали абстракцию и сближались, сами, конечно, того не ведая, с живописью Чимабуэ, с мозаикой соборного витража. Где вы сегодня, дорогие мои?» Художественная самодеятельность украшала любое событие в колонии. Силами ребят возникли столярная мастерская, переплётная, фотолаборатория, радиоузел и оркестр. Дети сами и пекли хлеб, и писали пьесы. Значительную роль играла стенгазета «Красные черти». На поездку в Крым дети заработали сами: изготовили мебель и продали, кололи дрова, чистили снег и т.д. В Крыму они познакомились с еврейскими детскими колониями, которые действовали в то время.В начале 1923 года 20 детей из колонии стали пионерами, а 21 января 1924 года в день смерти В. И. Ленина – все. Еврейское бюро ЦК ВЛКСМ оценило заслуги пионерского отряда и к 10-й годовщине Октябрьской революции решило назвать Малаховскую детскую колонию – Образцовым домом пионеров имени М. А. Калинина. В 1925 году обменялись делегациями с детским домом в Сухуми.С 1923 года Шварцман работал учителем в Белоруссии, т. к. Тройка его не утвердила заведующим колонией, но сама колония продолжала работать в том же духе.

В 1930-е годы руководителем был Пётр Ильич Шпитальник – незаурядная личность и авторитетный педагог. Рисование детям преподавал Исаак Ефимович Малик, переехавший в Малаховку из Одессы, где до революции был членом «Товарищества южнорусских художников» (ТЮРХ), их часто называли «одесские парижане» за любовь к французским импрессионистам. Писатель Самуил Миримский (Полетаев), бывший воспитанник колонии, вспоминал: «Наша коммуна, довольно известная в тридцатые годы, управлялась по законам демократической республики, в ней было своё самоуправление – командиры, звеньевые, разные комиссии, отвечавшие и за производство, и за спорт, и за отдых, и за всё, что угодно».

С 1930 года сотрудничали с Люберецким заводом сельскохозяйственных машин.

Еврейская колония сделала 11 выпусков. В течение всех этих лет Наркомпрос использовал колонию как базу для подготовки педагогов.

Из отзывов иностранных гостей:


  • Крестьянин из Аргентины: «Воспитать детей в свободном духе – значит создать здоровую базу для лучшего мирового порядка. Малаховская колония может служить образцом».
  • Учитель из Риги: «Колония создаёт радостное, бодрое состояние и ясный взгляд на мир. В такой среде должны вырасти знатные, известные люди, строители нового мира. Это посещение у меня останется как светлое воспоминание о пребывании в СССР».
  • Рабочий из Польши: «Как в сказке! В капиталистической стране такое может только сниться, а здесь я вижу собственными глазами светлую советскую реальность. Здесь, в малаховской детской среде, становишься моложе, свежее, становишься здоровым».
  • Курсанты из Харькова: «Мы ожидали от образцовой колонии безусловного внешнего блеска. Излишней красоты мы здесь не встретили. Вместо этого нашли здесь безусловную чистоту, ясность, рабочее настроение».
  • Рабочая экскурсия с «Парижской коммуны»: «Наше мнение о ребятах очень высокое. Здесь видна образованная молодёжь, которая безусловно будет хорошей сменой».


Малаховская детская еврейская колония была закрыта в конце 1930-х. Дачи, где она располагалась, не сохранились.

Страницы истории МХАТ

Андреева Татьяна Васильевна,

ветеран труда,

заслуженный работник культуры Московской области

методист МУК «Музей истории и культуры Малаховка»

 

СТРАНИЦЫ ИСТОРИИ МУЗЕЯ МХАТ

По материалам исследовательской работы

сотрудников Малаховского музея в музее МХАТ,

а также посещения юбилейного мероприятия,

посвящённого 150-летию со дня рождения Н. Д. Телешова

 

Более четверти века отдал Николай Дмитриевич Телешов (фото 1) музею Московского Художественного театра, кропотливо собирая музейные экспонаты, восстанавливая  историю легендарной труппы. В это дело писатель вложил весь свой организаторский талант, всю свою энергию.

Музей (адрес: Москва, Камергерский переулок, 3; фото 2), основанный в октябре 1923 года, Н. Д. Телешов возглавлял более 25 лет. Для изучения этого периода деятельности Николая Дмитриевича я работала  с  документами архивного фонда Телешова в музее МХАТ. Здесь хранятся многочисленные свидетельства, по которым можно восстановить факты, связанные с началом работы музея и его руководителя. В музее  хранится Телешовский фонд № 346,  по которому можно восстановить деятельность Николая Дмитриевича на посту директора. Так, например,  в Протоколе №25 от октября 1926 года  читаем  следующее: «… вчера, 28 октября, ему была передана копия Постановления Высшего Совета МХАТ о назначении его Заведующим Музеем. Доводя об этом Постановлении до сведения сотрудников Музея Телешов считает необходимым напомнить, что Музей со всеми его делами отнесён в настоящее время в ведение Высшего Совета, к которому и надлежит отныне обращаться за всякого рода разрешениями, проводя все обращения через заведующего».

В первые дни руководства музеем Н. Д. Телешов проявил заботу о его  сотрудниках. Он обратился к руководству театра по поводу присоединения к музею новой комнаты в нижнем этаже здания: «…дать возможность музейным сотрудникам работать и нести ежедневную службу не в холоде, при 2 – 3 градусах… а в тёплой комнате». А также просит провести в музей водопровод.

     На заседании архивно-музейной комиссии от 16 августа 1928 года Н. Д. Телешов знакомит коллектив музея с ходом работ Общественного Комитета к 30-летнему юбилею МХАТ. «Празднование предполагается очень широко, в течении целой недели. Между прочим, в данном случае Музей должен сыграть определённую роль и на него возлагаются Комитетом большие надежды.  Постановлено издать сборник в честь театра; многие материалы для сборника ожидаются именно от музея, как например – библиография, некрологи, иконография, документы и т.п. Музей готовится к выставке по 30-летию МХАТ, и что выставка эта вся подготовлена и продумана, остаётся только её осуществление, которое зависит исключительно от Дирекции театра. Необходимы расходы на витрины, на рамы, окантовки и т.п. Дирекция ответила сочувствием и пока дело идёт без задержек, и если мастерские театра не задержат музей..., то дело можно считать законченным. Следует отметить, что как нельзя более кстати явился присыл от К. С. Станиславского для музея подлинных рисунков к «Снегурочке», работы В.А.Симова. Этот очень ценный и необходимый материал уже получил определённое место на выставке и сдан в окантовку». В этом же документе   интересное сообщение о ремонте стен. «Некоторые стены… в нынешнем году  особенно ослабели. Появились зловещие трещины, начала обваливаться штукатурка».  На заявление Телешова  администрация театра прислала каменщика и штукатура, которые заложили камнями пробоины и снова заштукатурили три стены. Телешов констатировал: «Надо думать, что теперь на несколько лет тревожные трещины прекратятся. Тем не менее, пока штукатурка будет сохнуть и пока не окрашены потревоженные стены, работа и развеска экспонатов музея приостановлена». И вот ещё один интересный факт, который удостоверен настоящим протоколом. Читаем: «Покупать мебель в настоящее время для музейного хозяйства весьма затруднительно. Поэтому Телешов привёз и поставил в музей свои вещи: круглый раздвижной стол (обеденный) и два мягких кресла, обитые коричневым бумажным плюшем. Эти вещи составляют собственность Н. Д. Телешова и могут быть изъяты им во всякое время с доставкой по его адресу за счёт музея, что и удостоверяется настоящим протоколом».

Константин Сергеевич Станиславский (фото 3) высоко ценил подвижническую деятельность Н. Д. Телешова по созданию театрального музея. 29 апреля 1932 года великий русский режиссёр отправил приветственное письмо сотрудникам музея    следующего содержания: «К сожалению, болезнь мешает мне присутствовать сегодня на нашем празднике и торжестве. Прежде всего, я издали с большой признательностью мысленно жму руки всем сотрудникам Музея и особенно его неутомимому руководителю Н. Д. Телешову, который с такой любовью, увлечением, талантом, тщательностью и пониманием Художественного театра ведёт это важное для нашего искусства дело. Наши достижения и ошибки, которые не находили раньше закрепления, нашли его в небольших комнатах Музея, в которых можно следить шаг за шагом за тем, как мы росли, строили театр, терпели неудачи и добивались хороших результатов. В архивах музея сохранены письма, режиссёрские экземпляры, эскизы, дневники тех дорогих нам людей, которые участвовали в нашем деле. Кроме того, мне хочется призвать всех теперешних работников театра не только присоединиться к моей благодарности, но и глубоко вдуматься в значение Музея для нашего театра и поддержать его той помощью, которую каждый из нас способен ему оказать, в виде ли дневников, заметок, писем, фотографий и т.п. Эта помощь может быть большой и важной, т.к. она будет способствовать передаче будущему поколению нашего опыта и разрабатываемых нами основ нашего  творчества. Это особенно важно теперь, когда мировое искусство мечется в поисках утерянных им старых традиций и ещё не нашло крепких основ для нового искусства».

Владимир Иванович Немирович-Данченко когда-то назвал этот музей зеркалом самого театра: «Там, в самом деле,  чувствуешь себя в зеркале – и времени, и людей, на которых когда-то держалось  всё это масштабное театральное «хозяйство». 

В телешовском фонде находятся распоряжения по фондовой работе: фотографирование постановок театра (первая фотофиксация), передача в музей фрагментов фильмов с участием И. А. Москвина и М. А. Чехова, граммофонные записи деятелей театра, приём материалов по театральным постановкам: «Николай 1 и декабристы», «Дни Турбиных», «Бронепоезд 14-69», «Горячее сердце»,  «Пугачёвщина», «Безумный день или женитьба Фигаро» и другим. В документах можно узнать о проводимых  выставках,  отзывы  печати и публики  о музее.

В музее хранятся две небольшие книжки, написанные Николаем Дмитриевичем и изданные в 1928 – 29 годах в «Теакинопечати». Первая книга – «Кого не стало» – о артистах и деятелях театра, ушедших из жизни к этому периоду. Эпиграф к книге взят из пьесы Метерлинка «Синяя птица»: «Умершие,  о  которых помнят, живут так же, как если бы они и не умирали».

Здесь автор в небольших сообщениях очень тепло и достоверно рассказывает о тех, кто стоял у основания МХАТ. Например, вот что он писал о Савве Тимофеевиче Морозове (фото 4): «Многогранных, широких взглядов С. Т. Морозов был исключительным человеком по уму и социальной прозорливости... МХТ был одним из самых ярких и  светлых увлечений его жизни, и он помог ему в своё время для того, чтоб укрепить и создать его тем, чем мог он стать… Последние годы жизни Савва Тимофеевич был председателем правления МХТ».

В брошюре «Музей московского художественного театра» рассказывается о предпосылках и первых опытах по созданию музея. Телешов писал: «При Художественном театре имеется архивный материал, связанный не только с его историей, но и с его настоящей текущей жизнью, с трудами сегодняшнего дня…   Мысль о музее впервые была выражена строителем театра, академиком Ф. О. Шехтелем (фото 5) при его первом наброске плана театра в Камергерском переулке. Это было ещё в 1902 году, но прошло 20 лет, а музею оставался лишь начертанным тушью на листе картона. Многие театральные ценности лежали без призора, портились, разрушались и нередко исчезали бесследно или оказывались в частных руках коллекционеров. Наконец, небольшая группа людей, назвавшая себя Архивно-музейной Комиссией, не поставила твёрдо вопрос о надзоре зав. театральным имуществом исторического и бытового характера и не объявила от 29 апреля 1922 года об организации «Постоянного Музея» в здании  самого театра и об устройстве ко дню 25 –летия юбилейной выставки. Общественность и  театр откликнулись на просьбу комиссии и первая выставка была осуществлена. Было выставлено всего 275 предметов (фото, рисунки, несколько макетов, планы, альбомы, книги, плакаты). Выставка имела несомненный успех и, можно сказать, большой. А. В. Луначарский реагировал так: «Музей исторического театра будет ещё долго расти и превратиться в замечательный памятник человеческой культуры». Касаемо архитектора Шехтеля добавлю следующее: он придумал мхатовский занавес со знаменитой Чайкой.

Творческая и общественная жизнь Николая Дмитриевича была тесно связана со многими деятелями литературы и искусства. Особые отношения сложились с А. П. Чеховым, с которым он познакомился, ещё будучи молодым, на свадьбе у литератора И. А. Белоусова. В музее хранится приглашение Николая Дмитриевича на торжество в Таганрог, на родину Антона Павловича, по поводу 75-летнего юбилея великого писателя. Телешов посетил праздничное мероприятие с группой столичных деятелей искусства в мае 1935 года.

До 1959 года музей подчинялся дирекции театра и к этому времени перерос ведомственные рамки и стал музеем союзного подчинения. В музее МХАТ можно увидеть театральные зарисовки великой эпохи русского театра: подлинные сценические костюмы К. С. Станиславского, В. И. Качалова, И. Москвина, О. Л.  Книппер-Чеховой, вещи, принадлежащие А. П. Чехову, М. А. Булгакову, эскизы  А. Н. Бенуа, М. В. Добужинского, Б. М. Кустодиева, Н. К. Рериха, В. В. Дмитриева (фото 6), макеты, фотографии и реквизит знаменитых спектаклей МХАТ периода 1898 – 1943 годов. Необходимо отметить, что Владимир Владимирович Дмитриев, главный художник МХАТ до середины 1950-х годов – сын директора Раменской мануфактуры Владимира Михайловича Дмитриева и, соответственно, племянник Фёдора Михайловича Дмитриева, первого русского директора мануфактуры.

Музей небольшой, но совершенно очаровательный. Никоим образом не давит классикой жанра. Тут в меру и драмы и иронии. Здесь чувствуется атмосфера  самого театра. Зрители, пришедшие на театральное представление, имеют возможность окунуться в таинственное музейное закулисье или перед началом спектакля или во время антракта. У них есть уникальный шанс погрузиться в историю и вникнуть в детали постановок времён легендарных метров – основателей театра (фото 7).    

Сегодня фонды музея насчитывают более 300 тысяч единиц хранения. У музея два филиала – мемориальный Дом-музей К.С.Станиславского, мемориальный музей-квартира Вл. Ив. Немировича-Данченко, а также «Ефремовское фойе» и артистическая уборная О. Н. Ефремова – в здании МХАТ. Музей МХАТ – особый мир. В музее чувствуется, что кроме вещей здесь есть ещё нечто присущее театру…  Это живой музей. Его объединяет с театром принцип подлинности. Цель – сохранить традицию бережного отношения к культурной памяти театра и передать её другим поколениям от нынешних «стариков».

Писатель и театральный критик, друг Телешова, Абрам Борисович Дерман написал замечательные строки о Николае Дмитриевиче: «Почему в городе, являющемся средоточием культурных сил великой страны, в городе, где живут корифеи литературы, во главе литературных и литературно-общественных объединений обычно оказывается писатель скромный, непритязательный, всегда старательно державший себя на втором, а то и на третьем плане? Почему «среду» создаёт именно Телешов, почему он остаётся во главе с четверть века? Почему, когда возникает касса взаимопомощи писателей, председателем избирается Телешов? Почему «Общество А. П. Чехова и его общества» возглавляет он же? Почему он становится директором музея МХАТ? В книгоиздательстве в Москве – Телешов. В президиуме Союза писателей – Телешов, в суде Чести, в обществе деятелей периодической печати – Телешов. А разгадка этого явления проста. Он был совершенно безупречен, и высок его моральный авторитет писателя и человека.  Он обладал одной редкой особенностью: сродством лишь с тем, что прекрасно, а всё худое, неудачное, недоброкачественное каким-то образом проскакивало через него, через тот волшебный мир его души, на котором задерживается только хорошее».

К 150-летию со дня рождения Николая Дмитриевича Телешова научные сотрудники музея МХАТ подготовили выставку, посвящённую этой дате. Выставка открылась 1 декабря  в  музее-квартире Вл. Ив. Немировича –Данченко. Сотрудники нашего музея были приглашены на это торжество. В небольшом выставочном зале  выставлены портреты Н. Д. Телешова, его супруги – Елены Андреевны (фото 8 и 9), редкие фотографии Николая Дмитриевича с деятелями театра начала 20 века. На мероприятии присутствовали руководители и сотрудники музея, представитель семьи Телешовых и хранительница писательской квартиры на Покровском бульваре – Татьяна Юрьевна Телешова. Заведующая научно-просветительским отделом нашего музея Дарья Валерьевна Давыдова сделала интересное сообщение «Семья Телешовых в Малаховке». Методист музея Т. В. Андреева сделала презентацию «Семья купцов Карзинкиных. В лучших традициях Российской благотворитель-ности». Творческое сотрудничество «Музея истории и культуры Малаховка» с  музеем МХАТ будет продолжено! (фото 10)

 

СПИСОК ИЛЛЮСТРАЦИЙ:


  1. Портрет Н. Д. Телешова;
  2. Портреты – коллаж К. С. Станиславский, Вл. Ив. Немирович-Данченко;
  3. Фото – вход в музей МХАТ;
  4. Фото – книги Н. Д. Телешова «Кого не стало», «Московский художественный театр»;
  5. Портрет С. Т. Морозова;
  6. Портрет Ф. О. Шехтеля;
  7. Портрет В. В. Дмитриева;
  8. Фото экспозиции музея МХАТ;
  9. Фото Т. Ю. Телешовой;
  10. Фото – на юбилее Н. Д. Телешова.


 

Библиографический список:


  1. Архивные документы музея МХАТ – Телешовский фонд, дело № 346, протоколы №№ 23 – 130.
  2. Телешов Н. Д. Записки писателя. М.: «Правда», 1987 (фонды МУК «Музей истории и культуры Малаховка»).
  3. Телешов Н. Д. Кого не стало. М.: «Теакинопечать», 1928 – 1929.
  4. Телешов Н. Д. Музей Московского художественного театра. М.: «Теакинопечать», 1929.
  5. Тишина О. Дом на Покровском бульваре. «Московский журнал», № 5 за 2004 год.
  6. Луначарский А. В. О чести. М.: «Правда», №№ 9 – 10 за 1905 год.
  7. Шестакова Н. Атлас старой Москвы. № 2 за 1990 год, стр. 18 – 19.


Издательство ГРИФ

Доклад на тему:

 «115 ЛЕТ СОЗДАНИЯ КНИГОИЗДАТЕЛЬСТВА ”ГРИФ”»

 

 

Ежегодная районная краеведческая

научно-практическая конференция

«ВО СЛАВУ ЖИВШИХ! В НАЗИДАНИЕ ЖИВУЩИМ!»,

посвящённая

Международному дню памятников

и исторических мест

 

Раменский историко-художественный музей

18 апреля 2018 года

 

 

Составитель –

зав. научно-просветительским отделом  Д. В. Давыдова

 

 

Адрес музея: городской округ Люберцы,

посёлок Малаховка, ул. Шоссейная, д. 40.

Телефон: 8 (495) 501-42-44

 

 

2018 год

Давыдова Дарья Валерьевна,

заведующий научно-просветительским отделом

МУК «Музей истории и культуры Малаховка»

 

«115 лет создания Книгоиздательства ”Гриф”»

 

В 2018 году исполняется 140 лет со дня рождения С. А. Соколова-Кречетова. (Фото 1.) Соколов (литературный псевдоним – Кречетов)[1] Сергей Алексеевич (1878, Москва – 1936, Париж) – владелец северной стороны Малаховки (вместе с братом П. А. Соколовым). (Фото 2.) Адвокат, поэт, издатель, общественный деятель[2]. Сын присяжного поверенного. С отличием и оценкой «5» по всем дисциплинам окончил юридический факультет Московского университета[3]. Занимался адвокатурой (был присяжным поверенным округа Московской судебной палаты). 9 лет до Первой мировой войны (в течение трех выборных трехлетий) состоял гласным Московского губернского земства и выборным Бронницкого уездного земства[4]. Состоял секретарем и участником различных банковых синдикатов и учредительских групп по разным железнодорожным проектам. В 1913 году был избран в правление «Общества потребителей» в Быково[5]. Как совладелец северной Малаховки, в частности, осуществил совместно с матерью и братом важное для поселка начинание: 1903 – завершено строительство малаховской церкви святых апостолов Петра и Павла. (Фото 3.)

Однако истинным своим призванием Сергей Алексеевич считал не юриспруденцию и не коммерцию, а литературу. Он нашел себя в набиравшем силу литературном направлении – символизме, «декадентстве». Нина Ивановна Петровская вспоминала: «Символистская эпоха была одной из неповторимых русских литературных эпох, потому что многими корнями своими она врастала в назревающий катастрофический перелом русской жизни, отмеченный двумя грозными датами: 1905 и 1917. <…> В стремлении общества что называется “вылезти из кожи” было бессознательное прощанье с бытом, все прелести которого людям, очертя голову, хотелось использовать до последних возможностей. Прогрессивная волна переживаемого момента в те годы не захватила широкую толпу. <…> Где-то уже явно слышались грозные гулы а над Москвой, утопающей в переутонченных причудах, в вине, в цветах, в экзотической музыке, стоял столбом мертвенно-зеленый масляничный угар»[6].

В 1903 году Сергей Алексеевич Соколов основал в Москве издательство «Гриф» – в противовес издательству «Скорпион» (фото 4), где главным редактором был В. Я. Брюсов[7].

Модернистское движение складывалось как концентричное и с опорою на типы изданий, артикулирующих коллективную программу, – сборник и журнал. Как целостное литературное направление русский модернизм заявляет о себе лишь с началом действий книгоиздательства «Скорпион», руководимого Брюсовым. По наблюдению Вячеслава Иванова, издаваемый «Скорпионом» журнал «Весы» был «не просто журналом для чтения, а органом <…> коллективного самоутверждения». Мыслители вроде Бердяева и писатели вроде Белого ставили перед собою задачу в сущности далекую от классических забот философов и литераторов, – задачу разработки и утверждения нового, синтетического (религиозного, эстетического, этического, общественного) мировоззрения. Социокультурная роль издатель-ских предприятий «нового искусства», появившихся вслед «Скорпиону», измерялась не столько объемом напечатанного, сколько уровнем интенсивности и многообразия связи с аудиторией.

«Гриф» (фото 5) – второе как по времени, так и по значимости после «Скорпиона» символистское издательство. Как и «Скорпион», «Гриф» возникал как сугубо идейное издательство и даже литературный кружок. Эмблему издательства выполнил художник М. Дурнов. Практически все писатели и поэты, пожелавшие участвовать в новом начинании, были на тот момент совершенно неизвестны, и в роли «мэтра» было предложено выступить К. Д. Бальмонту, который «заложил первый камень в фундамент» и участвовал во всех трех выпусках альманаха, а также опубликовал два сборника: «Только любовь» (1903), «Горные вершины» (1904) и сборник критических статей (1904).

Издательство опубликовало три выпуска альманаха «Гриф»: за 1903, 1904 и 1905 годы. (Четвертый альманах носил юбилейный характер и не был представительным для издательства.) Альманахи манифестировали устремления новой группы символистов, но были заполнены весьма неравноценной продукцией. Попасть на страницы изданий «Грифа» было сравнительно легко, так как Соколов поощрял молодых авторов и часто соглашался издавать произведения, отвергнутые Брюсовым. Достаточно элитарный характер и ограниченные финансовые возможности «Скорпиона» предоставляли «Грифу» довольно значительную свободу в выборе авторов для своих альманахов и книжных изданий. В. Я. Брюсов посчитал, что А. А. Блок – «не поэт», и поэтому именно «Гриф» выпустил первый сборник его стихов «Стихи о Прекрасной Даме». (В. Брюсов: «Они издали альманах ”Гриф”, серый и по обертке, и по содержанию».) В альманахах печаталось много второстепенных и малоизвестных поэтов. «Кречетов, очевидно, влек их импонирующей внешностью, любовью к пышным фразам, умением при случае блеснуть ораторскими способностями и, вообще, явной своей приверженностью к так называемому декадентству», вспоминала Н. И. Петровская, характеризовавшая его как «светского и уравновешенного человека», «всегда вывозившего на своих плечах людей, не знающих, как себя в некоторых случаях вести»[8]. Однако для Соколова было принципиально также издание книг молодых авторов, входивших в его литературное окружение: Вл. Ходасевича, Н. Петровской, И. Северянина. Соколов был материально обеспечен и готов вложить свои деньги в издательство. Толерантность Соколова проще всего интерпретировать как свидетельство колебаний возглавляемого предприятия между «идеей» и «коммерцией».

Но, тем не менее, среди изданий «Грифа» есть ряд программных для русского символизма произведений: «Стихи о Прекрасной Даме» А. Блока (1904), «Урна» А. Белого (1909), «Истлевающие личины» Ф. Сологуба (1907), «Молодость» В. Ходасевича (1908).

Андрей Белый участвовал во всех трех выпусках альманаха «Гриф». 1903 – стихотворение А. Белого «Предание», посвященное отношениям с Петровской, было опубликовано в альманахе «Гриф» за 1904 год. А в 1905 году вышла его симфония «Возврат».

В 3-м выпуске альманаха участвовал В. Ф. Ходасевич.

Безусловной заслугой «Грифа» является выпуск посмертного «Кипарисового ларца» И. Ф. Анненского, который начинал готовить книгу именно для «Грифа».

Сергей Алексеевич был яркой фигурой литературной Москвы. (Фото 6.)

Колоритное описание его личности дал Андрей Белый в книге «Начало века»[9]:

«Соколов, «Гриф», с которым с тот же 1903 год я познакомился, <…> оттяпал стихи у меня и отрывки из четвертой «Симфонии» для своего альманаха. <…> Он стал появляться у нас в квартире с корректурой; и приглашал на свои вечеринки.

Красавец мужчина, похожий на сокола, «жгучий» брюнет, перекручивал «жгучий» он усик; как вороново крыло – цвет волос; глаза – «черные очи»; сюртук – черный, с лоском; манжеты такие, что-о! Он пенснэ дьяволически скидывал с правильно-хищного носа: с поморщем брезгливых бровей; бас – дьяконовский, бархатный: черт побери, – адвокат! Его слово – бабац: прямо в цель! Окна вдребезги! Снимком уж в цель: скажут – грубо. <…> Мочи не было слушать!

Враждебный к религиям, столоверченьем не прочь был заняться, как и дамским флиртом; однажды, влетев на трибуну, чтобы защитить Мережковского, он, пнув героически пяткой прямо в доски помоста и пнув большим пальцем себе за спину, в ту сторону, где, пришибленный его комплиментом, сидел Мережковский, бледнеющий от бестактности, дернул он, точно «Дубинушку»: по адресу Мережковского и Зинаиды Гиппиус:

– Они люди святые!

Бац – в пол ногой: и – бабац: себе за спину пальцем большим:

– Эти люди овеяны высями снежно-серебряного христианства!

Д. С. Мережковский – так даже лиловым стал; «Гриф», озираясь надменно, с трибуны слетел: победителем!

Точно такие же обложки он «ляпал» на книги: и марку придумал издательства своего: жирнейшую «грифину», думая, что «Скорпиона» за пояс заткнул он; «Скорпион» – насекомое малое; «Гриф» – птица крупная. <…> Стих его был скрежетом аллитераций: точно арба неподмазанная. И сюжеты же! Кровь-де его от страстей так темна, так темна, что уже почернела она; перепрыгивал в «дерзостях» через Бальмонта и Брюсова, а получалась какая-то вялая «преснь». Брюсов брови сдвигает, бывало; Бальмонт же покровительственно оправдывает преснятину эту; он Соколову мирволил, очаровываясь почетом, оказанным «Грифом» ему: «Гриф» был Бальмонтов «вассал»: в своем «Грифе»; ну, а в Благородном собрании ревел он потом радикальнейшими убеждениями адвоката московского; Головину, Ходасевичу и Духовскому весьма импонировал он; Брюсов выглядел аполитично; ну, а Соколов, говоря о царизме, бывало: зубами скрежещет, а черные очи вращает – на дам. <…> Позднее он в Киев привез нас на вечер искусства; Блок мямлил стихи; я, петь разучась, потерял голос свой от бронхита; Соколов же как примется на весь театр заревать свои стихи «Дровосеки» (сюжет взят из моего «Пепла») под визг киевлянок хорошеньких, затрескавших потом:

– «Соколов-то, – мужчина красивый какой!»

Я, вглядевшись в Соколова, увидел, что – слишком пухлявые у него руки для кречета; и точно под кожу набили ему гагачьего пуха набили под щеки: глуповато торчали они пузырем; глаза были – пуговки: с дамских ботинок; а лоск сюртука точно вакса.

С эстрады – как кречет; а в кресле домашнем своем – само «добродушие» и «прямодушие», режущее «правду-матку»; не слишком ли? Бывало, он так «переправдит», что просто не знаешь, кидаться ли в объятия и благодарить иль грубо оборвать. <…>

Имел дар: был делец, достающий деньги для издательства и перекидывающий с руки на руку, точно брелоки, журналы: «Искусство», «Руно», «Перевал – были сфабрикованы им, как и издательство «Гриф»; и – провалены им, как и «Гриф»; но умел добывать себе рукописи: средь талатливых юнцов; <…> дымнет с томным вздохом:

– Со мною – Бальмонт, Сологуб, Белый, Блок!»

Юнец – тает; протянет юнцу портсигар:

– «Трубку выкурим?»

<…> Нас всех побеждала его жена; с ней он вскоре развелся; она мило пописывала: была же – умница, очень сердечная и наблюдательная; но – больная, больная, отравленная самопротиворечием; выглядела же просто мученицей; <…> с Ниной Ивановной складывалась настоящая дружба; они дружили с ней: Брюсов, Бальмонт, С. М. Соловьев; и она «аргонавткой» была одно время.

Нина Ивановна Петровская (фото 7) сама была знаковой фигурой Серебряного века – музой, героиней, архетипом. В ее жизни отразился дух нервной, изломанной эпохи: «Разрешалось быть одержимым чем угодно: требовалась лишь полнота одержимости… Отсюда – лихорадочная погоня за эмоциями, безразлично за какими… Глубочайшая опустошенность оказывалась следствием этого эмоционального скопидомства» (В. Ходасевич)[10]. «Я знаю, как люди доходят до бреда без повышенной температуры, без явных признаков разрушительной болезни. Душа начинает раскачиваться над последними гранями, а над безднами голова сладостно кружится, и в них непременно нужно упасть», признавалась сама Нина Ивановна уже в 1920-е годы. В своих воспоминаниях Петровская писала, что к ее разрыву с мужем привели разногласия относительно его издательской деятельности. У Петровской был непродолжительный роман с Константином Бальмонтом, затем в 1903 – 1904 годах – с Андреем Белым. Долгие семь лет длился роман с Валерием Брюсовым, который посвятил ей ряд стихотворений и вывел ее под именем Ренаты в романе «Огненный ангел». «Во мне он нашел многое из того, что требовалось для романтического облика Ренаты: отчаяние, мертвую тоску по фантастически прекрасному прошлому, готовность швырнуть свое обесцененное существование в какой угодно костер, вывернутые наизнанку, отравленные демоническими соблазнами идеи и чаяния, оторванность от быта и людей, почти что ненависть к предметному миру, органическую душевную бездомность, жажду гибели и смерти», – утверждала она. Как литератор Нина Ивановна сотрудничала в альманахе «Гриф», в журналах «Весы», «Перевал», «Русская мысль», в газетах «Московская газета», «Утро России». Именно в «Грифе» были опубликованы первые рассказы Петровской – «Осень» и «Она» (альманах за 1903 год). Петровская принимала участие и в двух следующих альманахах «Грифа» (1904 и 1905). Единственная книга рассказов писательницы – «SanctusAmor» – вышла в 1908 году. (Рассказы она подписывала своей девичьей фамилией, ставшей литературным псевдонимом.) Рассказы не принесли автору признания: «Все безликие герои рассказов выступают как манекены, опьяненные любовью» (из рецензии А. Белого). Иного мнения, впрочем, придерживался В. Я. Брюсов: «Здесь, в литературе, есть для тебя будущее и жизнь. Ты знаешь, что я не очень высоко ценю все, что ты сделала до сих пор. Но я больше других знаю все существующие для тебя возможности. У тебя душа самобытная, у тебя оригинальный, свой взгляд на все, у тебя острая, меткая, тонкая наблюдательность, у тебя понимание стиля»[11]. Современники считали, что Нина Петровская – писательница скромного дарования, и «дар жить» в ней гораздо сильнее, чем дар художественный.

Обладая немалым организаторским талантом, соизмеримым, может быть, даже с брюсовским, Сергей Алексеевич Соколов не пользовался в модернистской среде подобным же авторитетом: несостоятельность его как идеолога символизма сказалась и в его журнальных выступлениях, и в репертуарной политике «Грифа». Деятельность издательства была неоднородна и весьма прерывиста. В 1903 – 1915 годы «Гриф» издает более полусотни книг, альманах и журнал «Перевал». 1913 год – пик книгоиздательской деятельности символистов (в 1910-е годы к «Грифу» присоединяются также московские издательства «Мусагет» и «Альциона»), а деятельность «Грифа» в это время уже свелась к выпуску юбилейного альманаха, переизданию ранее выпущенных книг и усиленной пропаганде творчества Игоря Северянина: футуристская лирика – семь изданий «Громокипящего кубка» и пять «Златолиры» – составила в репертуаре символистского книгоиздательства едва ли не четвертую часть изданий.

Сам Соколов печатался как поэт под псевдонимом Сергей Кречетов. В 1907 году вышел первый сборник стихов Соколова – «Алая книга», в 1910 году – второй сборник «Летучий Голландец». А. А. Блок невысоко ценил поэтическое творчество Соколова, назвав его первый стихотворный сборник «…почти сплошной риторикой». Рецензия Блока на сборник «Летучий Голландец» была более благосклонной: «…вторая книга его стихов и по строгости выбора, и по форме значительно превосходит первую. Здесь С. Кречетов уже не только искусно подражает, он порою преломляет по-своему напев и размеры других поэтов». Отдавая Соколову должное, Блок отмечал: «Несмотря на то, что С. Кречетов не нашел своего, ему одному принадлежащего, мира, надо признать, что он любит мир поэзии вообще, и любит его по-настоящему, заветной любовью. Если он не поэт, то у него есть заветное в искусстве».[12]  Также редактировал в Москве журналы «Искусство» (1905), «Перевал» (1906 1907), «Золотое руно» (первая половина 1906).

Н. И. Петровская считала, что издательство «Гриф» «никаких новых течений не выявило, своего слова не сказало, а так и осталось эстетически-барственной затеей в духе времени, стучанием в уже открытые двери»: «В “Грифе” можно было часто и интимно встречаться людям, так или иначе нуждающимся друг в друге, и в “безутешной тьме” тех общественных лет эти встречи казались “оазисами”… “Гриф” при его гордых замашках не стал филиальным отделением “Скорпиона”, а это было бы вовсе не плохо и даже полезно для расширения одного сплоченного фронта, в то время очень нужного. Если бы не стихийный К. Бальмонт и республикански настроенный С. Кречетов, а “академический” Брюсов был бы хотя его даже отдаленным руководителем, дело бы по-настоящему и пышно процвело… Для непосвященных, для газетных церберов, свирепо лающих со всех эстрад (как и для московских обывателей), между “Скорпионом” и “Грифом” не было разницы. Для них просто-напросто развернулся ненавистный декадентский фронт – усилилось растлевающее литературное влияние. Такое ошибочное приятие “Грифа” всячески способствовало славе его, сначала, конечно, скандальной, а потом и признанию как довольно крупного культурного начинания»[13].

В начале Первой мировой войны С. А. Соколов ушел добровольцем в армию в качестве прапорщика запаса полевой легкой артиллерии. Весной 1915 года был тяжело ранен и попал в плен к немцам, где находился более 3 лет. Свою военную деятельность Сергей Алексеевич Соколов закончил в чине поручика. Весной 1919 года поступил в Добровольческую армию, писал агитационные антибольшевистские статьи и брошюры, был соредактором журнала «Орфей». В 1920 году Соколов уехал в Париж (где был одним из создателей законспирированной антисоветской организации «Братство Русской Правды» и издавал журнал «Русская правда»), а с 1922 года жил в Берлине (фото 8), где руководил издательством «Медный всадник», издававшем произведения писателей-эмигрантов[14]. В Берлине Сергей Алексеевич также был одним из руководителей масонской ложи «Великий Свет Севера»; по его рекомендации в ложу вступили некоторые известные литераторы. В 1934 году, уже в гитлеровские времена, он был выдворен из Берлина; поселился в Париже, где умер в 1936 году.

 

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК


  1. Белый А. Начало века. Электронный ресурс: https://books.google.ru/books
  2. ГБУ ЦГА Москвы (бывший ЦИАМ), ф. 499, опись 311, дело 899 канцелярии по студенческим делам Императорского Московского Университета (Соколов Сергей).
  3. Литературное наследство. Т. 85. Валерий Брюсов. М., «Наука», 1976. Стр. 773 – 789 (фонды музея)
  4. Литературное наследство. Т. 92. М., «Наука», 1980.
  5. «Малаховский Вестник», газета, № 1 за 1913 год. Страница 12 (фонды музея).
  6. Минувшее. Исторический альманах. Том 8. М., Открытое общество «Феникс», 1992. Стр. 7, 9, 10, 11, 20, 32, 36, 91, 127, 129
  7. Незабытые могилы. Российское зарубежье: некрологи 1917-1999 в шести томах. Том 3 (И – К). М., 2001 (копия, фонды музея).
  8. Русские писатели. 1800 – 1917. Том 3 (К – М). М.: Научное издательство «Большая Советская Энциклопедия». Научно-внедренческое предприятие «Фианит». 1994 (фонды музея).
  9. Русский Берлин. М.: «Русский путь», 2006 год. Стр. 289 – 290 (фонды музея).
  10. Ходасевич В. Ф. Конец Ренаты. Электронный ресурс: http://silverage.ru/hodkonren/


 

СПИСОК ИЛЛЮСТРАЦИЙ

Фото 1 – портрет С. А. Соколова-Кречетова.

Фото 2 – братья Соколовы, совладельцы северной Малаховки.

Фото 3 – церковь святых апостолов Петра и Павла в Малаховке.

Фото 4 – эмблема издательства «Скорпион».

Фото 5 – эмблема издательства «Гриф».

Фото 6 – шарж на С. А. Соколова-Кречетова.

Фото 7 – портрет Н. И. Петровской.

Фото 8 – С. А. Соколов-Кречетов в эмиграции в 1930-е годы.


[1] Русские писатели. 1800 – 1917. Том 3 (К – М). М.: Научное издательство «Большая Советская Энциклопедия», Научно-внедренческое предприятие «Фианит». 1994 (фонды музея).

[2] Незабытые могилы. Российское зарубежье: некрологи 1917-1999 в шести томах. Том 3 (И – К). М., 2001 (копия, фонды музея).

[3] ГБУ ЦГА Москвы (бывший ЦИАМ), ф. 499, опись 311, дело 899 канцелярии по студенческим делам Императорского Московского Университета (Соколов Сергей).

[4] Русский Берлин. М.: «Русский путь», 2006 год. Стр. 289 – 290 (фонды музея).

[5] «Малаховский Вестник», газета, № 1 за 1913 год. Стр. 1. (фонды музея).

[6] Минувшее. Исторический альманах. Том 8. М., Открытое общество «Феникс», 1992). Стр. 7, 9, 10, 11, 20, 32, 36, 91, 127, 129.

[7] Литературное наследство. Т. 85. Валерий Брюсов. М.: «Наука», 1976. Стр. 773 – 789 (фонды музея).

[8]Минувшее. Исторический альманах. Том 8. М., Открытое общество «Феникс», 1992. Стр. 7, 9, 10, 11, 20, 32, 36, 91, 127, 129.

[9] Белый А. Начало века. Электронный ресурс: https://books.google.ru/books

[10] Ходасевич В. Ф. Конец Ренаты. Электронный ресурс: http://silverage.ru/hodkonren/

[11] Литературное наследство. Т. 85. Валерий Брюсов. М.: «Наука», 1976. Стр. 773 – 789 (фонды музея)

[12] Литературное Наследство. Т. 92. М.: «Наука», 1980.

[13] Минувшее. Исторический альманах. Том 8. М.: Открытое общество «Феникс», 1992. Стр. 21, 38, 65, 99.

[14] «Русский Берлин», М.: «Русский путь», 2006 год. Стр. 289 – 290 (фонды музея).

Доклад на тему: «Честь и слава воинам-интернационалистам. Забытые, но не побежденные»

МУК «Музей истории и культуры Малаховка»

 

«Честь и слава воинам-интернационалистам. Забытые, но не побежденные»

 

 

Заседание Малаховского Общества краеведов.

Докладчик:

хранитель фондов Е. В. Мисецкий

 

 

 

 

Адрес музея: городской округ Люберцы,

посёлок Малаховка, ул. Шоссейная, д. 40.

Телефон: 8 (495) 501-42-41

 

2018

 

Здравствуйте, уважаемые друзья!

 

Прошло 29 лет с тех пор, как последний батальон советской армии был выведен из Афганистана. Но события афганской войны, и чеченской, ещё будут долго волновать и ученых-историков, и политиков, вообще гражданское общество, военных. А те, кто был их участником, кто потерял на этой войне своих близких, мужей, детей, будут помнить об этом всегда.

Через афганскую, чеченскую войну прошло более полумиллиона советских солдат и офицеров. И мы не вправе забывать: военные люди шли на неё, следуя присяге. И тысячи военнослужащих отдали свои жизни, выполняя свой солдатский, свой армейский долг. Мы не вправе никогда забывать об этом.

Война в Афганистане, отразила все противоречия, всю сложность той эпохи. И она сама была подлинно «горячей» частью длительной «холодной войны». Однако при принятии решения о вводе войск никто тогда не подумал, как решать экономические проблемы одной из самых беднейших стран мира. Было проигнорировано и то, что межнациональные и меж клановые противоречия в Афганистане обострились настолько, что приблизили страну к гражданской войне.

Да, руководство Советского Союза далеко не сразу приняло решение о вводе войск в Афганистан. И положение дел в этой стране регулярно обсуждалось в Политбюро, в Генштабе. Одновременно из самого Афганистана постоянно шли просьбы оказать военную помощь. И в результате в декабре 79-го такое решение было принято.

Конечно, не последнюю роль сыграло стремление советского руководства обезопасить наши южные рубежи. Афганистан был крайне нестабильным, непредсказуемым соседом. И сегодня мы видим, что там происходит.

Должен сказать, что советские военачальники – хочу на это особо обратить внимание, именно военные люди, – ссылаясь в том числе на трудности ведения боевых действий в особых условиях, были против этой операции. Об этом говорят и документы, и ветераны, которые были задействованы тогда в этих процессах.

Однако десятки лет супердержавы и их союзники находились в условиях глобальной конфронтации и действовали в соответствии с логикой этой конфронтации, действовали сообразно своему пониманию геополитических интересов того времени.

В свое время перед вторжением во Вьетнам именно этими соображениями руководствовались США. Из существовавшего в тот период времени понимания геополитических интересов Советского Союза исходило и советское руководство.

Однако как бы ни проходил процесс принятия решения, итог очевиден: Советский Союз оказался втянут в бесперспективную войну, войну, которая растянулась почти на 10 лет.

И сегодня мы обязаны анализировать и учитывать уроки афганской войны, смотреть при этом правде в глаза.

Афганская война подтвердила, что никто не имеет права вмешиваться в жизнь другой страны и что ни коммунизм, ни демократию, ни рынок нельзя насаждать силовыми решениями, невозможно ввести это на броне танков и нельзя оправдать никакими идеологическими соображениями. Это серьезный урок не только сверхдержавам, но и всему мировому сообществу.

Необходимо также признать, что война в Афганистане способствовала и укреплению международного терроризма, ведь и по сей день мировое сообщество вынуждено обсуждать, согласовывать свои позиции и содействовать восстановлению порядка в этом многострадальном государстве и по возможности обеспечивать условия для его мирного и экономически благополучного развития.

В афганскую войну было испытано все, все, на что способен человек, что он в состоянии выдержать. Это знают и помнят наши «афганцы»: им полной чашей пришлось хлебнуть и страданий, и горя, и отчаянья, и трудностей. Они воевали в чужой стране, а собственный народ практически ничего не знал ни о причинах этой войны, ни о её целях, ни даже об отваге и подвигах наших солдат и офицеров. Больше того, многих, кто вернулся с той войны, подчас встречали на Родине с непониманием, равнодушием, и даже с осуждением. И, конечно, люди спрашивали: за что?

По-настоящему мало кому было дело до искалеченных судеб наших «афганцев», до их физических ран и душевных мук. И чаще всего им самим приходилось находить себе место в жизни – политики были заняты своими делами.

Но хочу сказать: что они сумели не только сберечь узы военного братства – они их укрепили в гражданской жизни, сумели преодолеть физические и моральные травмы, опираясь, прежде всего, на свою солидарность и взаимоподдержку. Надо признать – не столько на помощь государства, сколько на взаимную поддержку. Они также сумели сохранить связи со своими товарищами в странах СНГ, где, кстати, сегодня наверняка вспоминают сегодняшнюю дату.

Они наконец, сумели доказать, что их объединяет не только общая радость побед или горечь потерь и поражений, но и умение работать, способность помогать друг другу.

И в заключение хочу искренне поблагодарить всех. Всех, кто не сломался, кто смог подняться, встать на ноги уже в гражданской жизни.

Россия и сегодня нуждается в таких людях, которые умеют преодолевать трудности, решать самые сложные задачи.


Доклад на тему: «НА СВОЕЙ ЗЕМЛЕ ПОЩАДЫ У ВРАГА ПРОСИТЬ НЕ СОБИРАЮСЬ”. ГЕРОЙ СОВЕТСКОГО СОЮЗА В. А. МОЛОДЦОВ»

МУК «Музей истории и культуры Малаховка»

 


 

 

Доклад на тему:

 

 «НА СВОЕЙ ЗЕМЛЕ

ПОЩАДЫ У ВРАГА

ПРОСИТЬ НЕ СОБИРАЮСЬ”.

ГЕРОЙ СОВЕТСКОГО СОЮЗА

В. А. МОЛОДЦОВ»

 

  Заседание Малаховского общества краеведов

24 февраля 2018 года

 

Докладчик –

методист  Т. В. Андреева

 

 

 

Адрес музея: городской округ Люберцы,

посёлок Малаховка, ул. Шоссейная, д. 40.

Телефон: 8 (495) 501-42-44

 

2018 год

«”НА СВОЕЙ ЗЕМЛЕ ПОЩАДЫ У ВРАГА ПРОСИТЬ НЕ СОБИРАЮСЬ”. ГЕРОЙ СОВЕТСКОГО СОЮЗА В. А. МОЛОДЦОВ»




Сегодня рассказ о Владимире Александровиче Молодцове – Герое Советского Союза, проявившем мужество и отвагу, перенесшим боль и страдания, повидавшем смерть и мучения, спасшим  жизни людей. Героями не рождаются, героями становятся… Человек начинается с детства.



Владимир Александрович Молодцов родился 18 июня 1911 года в городе Сасово Тамбовской губернии (ныне Рязанская область) в семье железнодорожника. Отец, Александр Георгиевич, работал паровозным машинистом, мать, Мария Леонтьевна, – домашняя хозяйка. Семья была большая – два сына и две дочери. Володя – старший в семье. В начальных классах учился в Сасовской начальной железнодорожной школе. Учился он с большим старанием, с увлечением занимался в кружках рисования, музыки, пения.



В 1922 году отца перевели на новое место работы – в паровозное депо Сортировочная Московско-Казанской железной дороги, и Молодцовы переехали  в Подмосковный посёлок Прозоровку (ныне Кратово) Раменского района.   Раньше это была вотчина князей Голицыных-Прозоровских. Посёлок очень живописный с прекрасным прудом в хвойном лесу, но семья поселилась не в дачном месте, а на пустынных Батрацких выселках. Это было время после разорительной гражданской войны, время голодных хлебных пайков, саботажей и беспризорников, живших кто как мог. Они  занимались грабежами, нападали на местных жителей. С воровскими шайками вёл борьбу местный ЧК, и Володя вместе с друзьями организовал свой отряд  в помощь  чекистам. 



Владимир Молодцов стал первым пионером в своём Батрацком посёлке. Его  приняли в организацию юных ленинцев в депо Московско-Казанской железной дороги. Торжественное обещание он давал 19 мая 1922 года в день Рождения Пионерской организации. А принимал торжественное обещание пионеров в то время уже тяжело больной комиссар железной дороги Иван Антонович Крат, в честь которого Прозоровка была переименована в Кратово. Благодаря Володе  и при участии комсомольцев в посёлке была создана пионерская организация.   Принимали ребят в пионеры торжественно. Райкомовские комсомольцы привезли в посёлок знамя, барабан. Запылал в овраге костёр. Ребята по одному выходили к знамени и повторяли слова торжественного обещания. Комсомольцы повязывали  ребятам кумачовые галстуки.

(Фото первых комсомольских ячеек – Раменское, Бронницы)

Через три года небольшой пионерский отряд стал комсомольской ячейкой.  Пять лет бессменным секретарём её был Владимир Молодцов. После окончания Кратовской школы Молодцов учился в Московской железнодорожной школе №1.


В школе Молодцов проявил свои незаурядные организаторские способности.  Вместе с ребятами оборудовал стадион с футбольным полем, беговой дорожкой и площадкой для городков. Володя занимался в драматическом кружке, был редактором и одновременно художником-оформителем школьной стенгазеты.  Неплохо рисовал масляными красками с натуры, полюбив Подмосковные пейзажи. Сам  изготовил  детекторный радиоприёмник.


Установил на крыше антенну, и вся семья смогла слушать радиопередачи. Более того, по его инициативе в посёлке была создана молодёжная пожарная дружина.

У Володи, старшего сына в семье, было много обязанностей по дому – и огород на нём, и заготовка дров на зиму. Он во всём помогал отцу и матери, присматривал за младшими сёстрами и братом.


Однажды Володя познакомился с Наташей и о дружбе с ней никому не рассказывал – стеснялся, да и время было очень не простое: ведь девочка из барского дома. Наталья, в свои двенадцать лет, знала иностранные языки, много читала, музицировала, умела рисовать и своими знаниями делилась с Володей. Мальчик заходил к подружке в гости, но однажды пришёл и соседи сообщили  Володе, что его знакомая уехала. Владимир переживал, что не простился с девочкой, долго не мог забыть о Наташе – стал с ещё большим увлечением  рисовать, писать стихи и выполнил её  заповедь – посадил  берёзку, прикрепил к ней дощечку, и написал: «Посадившего дерево поблагодарят внуки».



По этому случаю у него родилось  четверостишие:

Прояснится  синь  неба, нахмурится,

Проплывут облаками года,

Уплывёт с ними что-то, забудется

Но берёзка одна никогда…

(Фото шахты и шахтёров в забое, фото Молодцова с товарищами по работе)

В 1930 году ЦК ВЛКСМ обратился к молодёжи с призывом «На шахты! В забои!». Уголь объявили «чёрным золотом», «хлебом индустрии». На комсомольском собрании Молодцов сообщил, что хочет мобилизоваться на Донбасс. Товарищи постановили отпустить Владимира, а секретарём выбрали Тоню Бадаеву. После собрания Молодцов передавал Тоне дела. Он зачитал  Бадаевой «Наказ комсомольцев поселковому Совету». Комсомольцы  планировали закончить электрификацию и радиофикацию посёлка, построить клуб, столовую, пожарную вышку, открыть аптеку, произвести очистку пруда.  Владимир и Тоня проговорили до утра. В дальнейшем Молодцов часто  вспоминал этот откровенный разговор и девушку в гимнастёрке, которую раньше  вроде бы не замечал. С этого времени началась дружба Владимира и Антонины.


19-летний Молодцов получил комсомольскую путёвку на шахту города Донского Тульской области, Подмосковного угольного бассейна. Овладел   несколькими специальностями, в том числе забойщика, избрав наиболее трудную профессию. В день он добывал рекордные 21 – 24 вагонетки угля. Однажды, во время проникновения воды в шахту, чуть не погиб, спасая от гибели товарища.  Работа на шахтах была не из лёгких и опасной. В забоях не хватало воздуха, лампы часто горели, люди задыхались. Не все выдерживали, некоторые пасовали перед трудностями. Случались аварии, в одной из них пострадал Молодцов.  Завалило штрек, выхода не было, пошёл газ. Комсомольцы шахты избрали Молодцова своим секретарём, а с 1933 года Владимир стал помощником начальника шахты.   

На шахте была раскрыта контрреволюционная организация. В раскрытии  вредительства принял участие Владимир Молодцов, и при таких обстоятельствах   молодому человеку предложили перейти на чекистскую работу, что определило  дальнейшую жизнь Владимира. Он был направлен в спецшколу (на точку), после чего поступил в Центральное управление НКВД. В этом же управлении работала  и Тоня Бадаева, которая стала Молодцовой. Появилась семья: жена Антонина Ильинична, сыновья Александр и Владимир, дочь Людмила.


А потом вдруг…


«Началась война…» – в сердца вонзилось

Страшною отравленной стрелой.

И на свете всё переменилось.

И тревога встала над страной.

Эта весть ударила, как бомба.

Гнев народа поднялся волной.

В этот день мы поклялись до гроба

Воевать с проклятою ордой.


1941 год. Владимиру Александровичу поручено выехать в Одессу для организации там партизанского соединения с ударной диверсионной группой на базе Одесских катакомб. К этой трудной, ответственной работе Молодцов был подготовлен всей своей предыдущей жизнью: комсомольская закалка, отличное  знание немецкого языка, опыт шахтёрского труда под землёй, специальная подготовка в школе НКВД и опыт чекистской работы.


Жену Молодцова с тремя детьми эвакуировали в суровое Зауралье. В целях конспирации Владимиру Александровичу не дали проститься с семьёй. Было  разрешено посмотреть на отправку дорогих ему людей с соседнего перрона. На плохо освещённом вокзале Владимир наблюдал, как людей грузили, с узлами и чемоданами, в набитые до отказа товарные вагоны. У одного из вагонов вспыхнул  луч карманного фонаря, и он отчётливо увидел жену с трёхмесячным сыном на руках, а рядом с чемоданами Шурик и Люсенька. Не думал Молодцов, что видит  родных в последний раз.


Одесса с первых же дней войны оказалась прифронтовым городом. Ставка Верховного Главнокомандования отдала приказ об обороне Одессы «до последней возможности». 18 августа 1941 года город был объявлен на осадном положении. 10 августа враг начал штурм одесских укреплений. Одесса оказалась в глубоком вражеском тылу. Город стоял насмерть. Население мужественно переносило тяготы и опасности осады – систематические налёты вражеской авиации и артиллерийские обстрелы, недостаток продовольствия. Воины и население стали единым боевым гарнизоном. Врагу так и не удалось овладеть городом. В сентябре 1941 года советское командование отдало приказ об эвакуации войск из Одессы на Крымский полуостров. Длительная оборона Одессы сорвала планы противника сходу захватить город. Враг потерял под Одессой 160000 солдат и офицеров. Войска уходили, оставалась организация подполья, отряды народных  мстителей.

Одесские катакомбы – это уникальные подземные шахты. За время добычи камня, из которого строилась Одесса, эти шахты стали похожи на большой подземный лабиринт, равных которому по своей протяжённости в мире нет. Их путаный лабиринт превышает длину всех улиц  города.


 С началом Великой Отечественной войны катакомбы стали иметь огромное значение для города, потому что тысячи жителей города вынуждены были прятаться в них от бомбардировок и артобстрелов на протяжении 73 дней.

 

18 июля 1941 года Владимир Александрович прибыл в Одессу. Отныне капитана госбезопасности В. А. Молодцова знали как Павла Васильевича Бадаева. Он взял фамилию жены Антонины. Для центра его имя «Кир», которым он подписывал радиограммы. Так началась операция под кодовым названием «Форт». Костяк отряда составили сотрудники госбезопасности, коммунисты-добровольцы и местные шахтёры. Во время оккупации Украины на территории  Одессы и области действовало 13 партизанских отрядов. А первый из этих партизанских отрядов, которым командовал Молодцов-Бадаев, дислоцировался в катакомбах села Нерубайского, в пригороде Одессы. Вначале Владимиру Александровичу необходимо было узнать план обширных подземных  лабиринтов. Бадаев-Молодцов обратился за помощью в одесский палеонтологи-ческий музей, здесь он получил карты, отчёты, записи по катакомбам, где были партизаны ещё в 1918 году. Село Нерубайское располагалось недалеко от города, где скрестились железная и шоссейная дороги. Это был стратегически важный коммуникационный узел. Подземный лагерь разместили в старой шахте, где  создали запасы продовольствия, горючего для освещения и приготовления еды, которая готовилась в основном на примусах и керосинках.


Были созданы запасы взрывчатки, боеприпасов, оружия и всего необходимого для обеспечения жизни и боя. Подходы, которые вели к лагерю, были забаррикадированы. Второстепенные ходы заложены наглухо и заминированы. В лагере были построены кухня, столовая, спальные помещения, штабная комната, баня, подсобки, амбары и мастерские. Здесь же в катакомбах разместили скот, продовольствие и фуражные склады.  


«Диверсионно-разведывательный» делился на две части. Половина отряда  базировалась в катакомбах, другая же половина размещалась в городе на конспиративных квартирах. Это были разведчики – «глаза и уши отряда». Они  собирали важную военную информацию и внедряли своих агентов к фашистам.

Все тяготы и опасности жизни партизан под землёй бок о бок с командиром делили его заместитель Васин Яков Фёдорович и комиссар отряда – Иван Николаевич Петренко, командир молодёжной группы Яков Гордиенко – школьник и отчаянный комсомолец.


Командир разведчиков Пётр Балошин и разведчицы Тамара Межигурская (фото), Тамара Шестакова и другие отважные бойцы.


За время пребывания в катакомбах большинство партизан не видели не только солнца, но и обычного света, поскольку на боевые операции они выходили только по ночам. От постоянной сырости портились продукты, прорастали овощи, ржавело оружие и патроны, останавливались часы.

В октябре 1941 года подпольщики вышли на выполнение первого боевого   задания… Успех этой операции был важен для всей дальнейшей борьбы отряда с фашистами. Тщательно замаскировавшись, прижавшись к земле, ждали бойцы врага. На дороге показался вражеский отряд. Впереди на лошади ехал офицер, за ним шла колонна автоматчиков. Партизаны открыли прицельный огонь. Фашисты  никак не могли сообразить, откуда ведётся обстрел. Бой закончился быстро.  Немногим вражеским солдатам удалось спастись бегством. Бадаев поспешил укрыть истребительный отряд в катакомбы.


В отряде капитана Бадаева большое внимание уделялось сбору информации. Она поступала от бойцов, возвращавшихся из очередного рейда, от верховых разведчиков, рыбаков, железнодорожников, крестьян. Донесения в штабе перепроверялись, зашифровывались  и по рации передавались в Москву, в Центр. Отсюда они поступали в управление разведки, в Генеральный штаб.


Яша Гордиенко, который большую часть времени проводил по заданию Молодцова-Бадаева у железнодорожного вокзала, раздобыл и принёс расписание движения железнодорожных поездов. Один эшелон был подчёркнут и назван эшелоном «люкс», что свидетельствовало о его важности. Долго совещались  партизаны, а когда стемнело, отобранные для выполнения задания бойцы, нагрузившись взрывчаткой, вышли из катакомб. Весь вокзал был оцеплен вражескими  солдатами. В стороне стояли  почётный караул и военный оркестр.  Но встреча поезда особого назначения не состоялась.


В ночь на 17 ноября 1941 года поезд был подорван. Под его обломками нашли гибель более 300 высокопоставленных фашистских сановников, это  переполошило фашистское командование, и в катакомбы отправились карательные войска,  которые обстреливали все входы в катакомбы, а затем один из фашистских отрядов вошёл в них. Завязался бой, который длился более трёх   суток. Фашисты убедились, что под землёй воевать нельзя: без света в них никуда не пойдёшь, и они стали закладывать входы в катакомбы – бетонировать, минировать их. Разведчики, действовавшие извне, стали поддерживать связь с катакомбами с помощью колодца: спускали в ведре записку, которую в катакомбах перехватывали партизаны. Так они известили, что фашисты привезли баллоны и будут пускать газы… Оккупанты пустили в шахту хлорный газ.   Партизаны были заблокированы со всех сторон на глубине 50 метров. Заблаговременное предупреждение спасло партизан. Они успели сделать перемычки, которые отделили их от пущенных газов, но одновременно и от притока свежего воздуха.


Люди стали задыхаться, с каждым днём кислорода становилось всё меньше. В этих условиях они искали новый выход. Искали неделю, вторую. И только на 22-й день, расчистив покинутый колодец, они почувствовали приток свежего воздуха. Семь месяцев отряд Молодцова находился в катакомбах. Почти каждый  день Молодцов-Бадаев передавал в центр сведения о дислокации противника.    Партизанская группа Молодцова до конца 41-го года пустила под откос 5  вражеских эшелонов с боевой техникой и живой силой. Было взорвано здание Военной комендатуры во время собрания  высокопоставленных лиц. Там погибло 200 офицеров вермахта. Взорвали штаб 10-й пехотной дивизии, погибло около 100 фашистов.

Враг неистовствовал. В Одессе почти ежедневно проводились облавы.     Фашисты издали приказы «О порядке передвижения граждан», «О запрещении гражданам ходить из села в село». Запрещалось петь советские песни, иметь пластинки советских композиторов, книги и картины советских писателей и художников. Кровавым террором фашисты хотели запугать советских людей, поставить на колени. Но гитлеровцы жестоко просчитались. Подпольщики обращались с воззваниями к различным слоям населения. «Уничтожайте паровозы, вагоны, пускайте составы под откос. Не мазутом, а песком засыпайте буксы, поджигайте цистерны с бензином, создавайте пробки на станциях, всеми средствами разрушайте транспорт ненавистных оккупантов!»


Оккупанты мобилизовали всю свою разведку и контрразведку, жандармерию на поиск партизан. Их отрезали от внешнего мира. Только отдельным связным отряда и самому Молодцову иногда удавалось проникнуть через посты фашистов  и встретиться в городе с нужными людьми. Эти встречи были связаны с большим риском, но другого выхода не было. Последний раз Владимир Александрович и его связная Тамара Межигурская (фото Тамары Межигурской) выбрались из катакомб 8 февраля 1942 года, но обратно  не возвратились. Через несколько дней в Одессу была послана вторая связная Молодцова – Тамара Шестакова, но и она исчезла. Для выяснения обстановки в город отправили опытного разведчика  Сергея Виноградова. Он возвратился и доложил, что Павел Бадаев и его связная Тамара Межигурская, руководитель молодёжной группы Яков Гордиенко и его брат Алекс арестованы на квартире связного Бойко, а позже была задержана и отправлена в следственную тюрьму связная Тамара Шестакова.

Вражеская контрразведка при прямом содействии предателя Бойко, ставшего официальным сотрудником центра спецслужбы информации, в течение февраля – марта 1942 года арестовала ряд участников диверсионно-разведывательного отряда. Бойко рассказал обо всём и обо всех даже без дополнительного нажима следователя.  


Молодцов-Бадаев понял, что в их рядах появился предатель. Кто же он? Эта мысль терзала командира. Бадаев был для фашистов символом непокорённой Одессы, неуловимым и беспощадным. Его посадили в одиночную камеру.  Аресты продолжались. Одним словом, организация была раскрыта. В тюрьме был ад. Арестованными занималась специальная группа немецкой контрразведки, но и она не смогла заставить подпольщиков заговорить.


Здесь в тюрьме авторитет Бадаева оставался непреклонным. Командир общался с товарищами с помощью тюремного телеграфа – перестукиваясь с соседними камерами. После того, как его перевели в общую камеру, он стал настоящим организатором и вдохновителем борьбы заключённых против своих палачей. Он давал инструкции перед допросами, подсказывал, о чём можно рассказывать, а о чём надо молчать. Заключённые мужественно перенесли все пытки и издевательства палачей. Оккупанты так и не смогли установить  действительной фамилии Павла Бадаева. Не добившись ничего от командира и других арестованных, фашисты вынуждены были устроить им очную ставку с  Бойко. Таким образом, подпольщикам стало известно имя предателя. Но как же сообщить об этом товарищам, продолжавшим борьбу? Выход сумел найти Яша Гордиенко, он нелегально передал на волю записку, в которой сообщил имя предателя. Им был связной – Бойко.


Так партизаны сорвали планы фашистов использовать Бойко как осведомителя и провокатора в целях выявления и разгрома одесского подполья.


 Фашисты приговорили Бадаева и его товарищей к расстрелу. Молодцова- Бадаева, прежде чем расстрелять, долго водили по улицам в кандалах, желая устрашить не покорившееся население Одессы. Но они жестоко ошиблись. Даже свою смерть Молодцов сумел превратить в акт патриотизма. Он показал населению города, что его можно убить, но нельзя поставить на колени. На все уговоры и обещания, на все речи фашистских адвокатов Молодцов повторял одно  и то же: «Я русский и на своей земле пощады у врага просить не собираюсь!»

 Фашисты тайно совершили казнь в ночь на 30 июня 1942 года. В. А.  Молодцова  вместе с Тамарой Межигурской   вывезли под усиленной охраной увезли дальше в степь  и расстреляли .  Позже останки  Героя были перенесены на Аллею Славы в г. Одессу.

(Фото: обелиск на могиле Молодцова).

Родина высоко оценила героическую борьбу партизан соединения под командованием Владимира Александровича Молодцова. Многие из них награждены орденами и медалями СССР (фото – награды Молодцова), а сам командир Указом Президиума Верховного Совета СССР от 5 ноября 1944 года удостоен звания Героя Советского Союза «за геройский подвиг, проявленный при выполнении специальных заданий в тылу противника». За боевые заслуги Владимир Александрович награждён также орденом «Красное Знамя», медалями «За оборону Одессы» и «Партизану Отечественной войны.

Владимир Александрович очень переживал за свою семью. В своих письмах жене он писал «Береги себя и ребят. Не жалей для них ничего, чтобы не случилось в будущем, воспитывай в них любовь к Родине». Жена капитана  государственной безопасности – Антонина Ильинична, выполнила наказ мужа. Всё посвятила детям, и они выросли достойными людьми.

 

 


 

Доклад на тему: «СЛУЖАЩИЕ МОСКОВСКО-РЯЗАНСКОЙ (КАЗАНСКОЙ) ЖЕЛЕЗНОЙ ДОРОГИ И ИХ РОЛЬ В КЛЮЧЕВЫХ СОБЫТИЯХ ИСТОРИИ МАЛАХОВКИ»

Доклад на тему:

 «СЛУЖАЩИЕ МОСКОВСКО-РЯЗАНСКОЙ (КАЗАНСКОЙ)  ЖЕЛЕЗНОЙ ДОРОГИ

И ИХ РОЛЬ В КЛЮЧЕВЫХ СОБЫТИЯХ ИСТОРИИ МАЛАХОВКИ»

 

 

  VIII Музейные чтения «Люди, события, факты»

МУК «Музей истории города Бронницы»

19 октября 2017 года

 

 

 

Докладчик –

зав. научно-просветительским отделом  Д. В. Давыдова

 

 

 

Адрес музея: городской округ Люберцы,

посёлок Малаховка, ул. Шоссейная, д. 40.

Телефон: 8 (495) 501-42-44

 

 

2017 год

 

СЛУЖАЩИЕ МОСКОВСКО-РЯЗАНСКОЙ (КАЗАНСКОЙ)  ЖЕЛЕЗНОЙ ДОРОГИ

И ИХ РОЛЬ В КЛЮЧЕВЫХ СОБЫТИЯХ ИСТОРИИ МАЛАХОВКИ

 

Для развития Малаховки весьма важное значение имело открытие Рязанской железной дороги.  Строительство было вызвано важными экономическими интересами. В 1858 году было разрешено производить изыскания к устройству железной дороги от Москвы до Саратова «с высочайшего Его Императорского Величества соизволения». 9 июня 1860 года было утверждено направление дороги между Москвой и Коломной, а уже 11 июня на этом участке начались работы. Движение поездов было разработано левосторонним до Рязани; таковым оно сохранилось до наших дней. С самого начала сооружались 6 промежуточных станций: Люберцы, Быково, Раменское, Фаустово, Воскресенское и Пески. Спустя полтора года после начала строительства, в январе 1862 года, появилась возможность проехать по головному участку пути. Первый пробный рейс был совершён по только что проложенному пути – от Москвы до села Раменское. А в июле 1862 года уже было открыто движение поездов до самой Коломны. С этого времени по дороге стали ежедневно ходить две пары товарно-пассажирских поездов.

Объём перевозок непрестанно возрастал, появлялись новые станции. После открытия движения на Московско-Казанской железной дороге стало развиваться дачное строительство. Наиболее популярным среди дачников стал район Томилино-Быково.

В 1880 году открылась пассажирская остановка дачных поездов на 27-й версте, которую назвали Малаховкой по имени ближайшего населённого пункта, Соколово-Малахово, от которого дорога прошла в одной версте. Ближайшими станциями были Люберцы (на 19-й версте) и Быково (на 31-й версте). Вблизи этой платформы со временем возник дачный поселок Малаховка.

Служащие дороги пользовались бесплатным проездом и составляли значительную часть пассажиров в первые годы застройки посёлков. Их доля в общем числе пассажиров в 1903 году составляла 40%, в 1908 году 35% и в 1911 году 27%. Кроме того, Правление Общества уделяло серьёзное внимание материальному положению своих служащих. В Москве для работников железной дороги было построено несколько домов, однако городские квартиры по сравнению с частными домами, по мнению Правления, имели ряд неудобств. Хорошее и комфортное жильё по невысокой цене служащие могли найти лишь в отдельном подмосковном посёлке. Своим служащим Правление дороги предоставляло льготные условия для строительства дач: выдавало ссуды, наряды на бесплатную перевозку строительных материалов. Наталия Николаевна Чебышева вспоминала о жизни железнодорожников в Малаховке так: «В Малаховке почти с момента её возникновения жили главным образом служащие на железной дороге, так как владельцам (магнатам железной дороги) выгодно было заселять станции. <…> Служащим предоставлялась льгота на провоз стройматериала. Сосновые брёвна – сухие, не ставные, привозили из-под Рязани. Поэтому дома были долговечны. Железнодорожники знали друг друга»

Железнодорожные служащие, будучи первыми постоянными жителями Малаховки, играли важную роль в жизни посёлка и приняли участие в основных событиях его дореволюционной истории. Особенно выделим несколько семей.

Чебышевых. Сергей Иванович Чебышев был начальником отдела налогов и сборов Казанской железной дороги, позже – казначеем в школе над оврагом.  Получил участок, построил дом в 1896 году. Дом сохранился, но без террасы, над которой возвышалась башенка. Его брат Николай Иванович Чебышев – тоже был железнодорожником. Не имел высшего образования, занимал небольшую должность, вроде помощника бухгалтера. Построил дом для себя и дом для своей матери (Южная улица и Тургеневский проезд). Имел большую семью. Дочери: Нина, Мария, Ольга, Наталья, Валентина и самая младшая – Елизавета.

Шепель. Недалеко от Чебышевых, на улице Южной, жила семья Шепель. Вот фотография их дома.

Мыслины. Многие малаховцы знают весьма приметный дом архитектора В. А. Мыслина (Советская, 15) неподалёку от Петропавловской церкви. Спроектировал дом сам хозяин – железнодорожный инженер А. М. Мыслин. Дом построен в лучших традициях дачной архитектуры, деревянный, с резьбой на фронтоне, большими окнами.

Черниковы – семья, жившая в Малаховке на ул. Толстого. Семья эта была крестьянско-купеческого происхождения. Сергей Николаевич Черников окончил военно-инженерное училище. Некоторое время работал на Казанской железной дороге, а затем на электростанции Грюнберга в Малаховке; устанавливая электропроводку на одной даче в Малаховке, на террасе он видел эсерку Фанни Каплан, предположительно совершившую покушение на В. И. Ленина на заводе Михельсона. С 1919 по 1922 год он работал электротехником на электростанции Красковской больницы, а с 1922 года осветителем Летнего театра. Его сестра Наталия стала сестрой милосердия в Красковской земской больнице. Во время Первой мировой войны некоторые жители брали поправляющихся раненых к себе домой. Так же поступали и Черниковы; за больными ухаживала Наталия.

Кравец и Поликарпов. По воспоминаниям Арии Карловны Куршевиц, архитектора и краеведа, одной из собирателей общественного музея, большая дача на углу ул. Советской, где был красивый сад и декоративные ели, принадлежала архитектору Кравецу, работавшему в правлении Казанской железной дороги. Улица Малая Коренёвская, вблизи Коренёвского шоссе, с односторонней застройкой из 12 дач фасадом в сторону большого хвойного лесного массива, заканчивалась большой благоустроенной 2хэтажной дачей, где постоянно жила семья инженера правления Казанской железной дороги Н.Н. Поликарпова: «старшая дочь Наталья Николаевна была учительницей музыки и занималась со мной».

Многие ключевые для Малаховки события или начинались с инициативы железнодорожных служащих, или не обходились без их участия:

1) Малаховка театральная. Неповторимую прелесть и самобытность придавал малаховской дачной жизни Летний театр, где часто выступали известные артисты, ставились спектакли, соответствующие столичному уровню. Первое упоминание о какой-либо театральной жизни в Малаховке – журнал «Театрал» за 1986 год: «Управление Московско-Казанской железной дороги, желая доставить рабочим дороги развлечения, предполагает устроить для них в течение рождественских праздников несколько бесплатных спектаклей. Любителями из служащих управления дороги представлены будут «Женитьба» и «Ворона в павлиньих перьях», причем в антрактах будет играть собственный оркестр п/у г. Шеффера. Спектакли будут устроены в помещении мастерских дороги и состоятся 27 и 30 декабря, а затем 2 и 3 января будущего года».

Журнал «Театрал» за 1987 год: «В дачной местности Малаховка (в 27 верстах от Москвы по Моск.-Каз. ж/д) кружок любителей, преимущественно из служащих названной дороги, в истекшее лето дал 7 спектаклей. Постановка отличалась тщательной срепетовкой и общим ансамблем. <…>. Ввиду успешного начала предполагается построить в будущем году в Малаховке закрытый театр и ставить в нем спектакли еженедельно». В антракте, несмотря на мокрый грунт, подростки и юнцы с наивными девицами танцевали и резвились без устали. Площадка перед сценой (с местами для публики), а равно и небольшой садик были переполнены публикой. Очень хорош оркестр». 10 марта 1904 года артист Григорий Степанович Васюченко-Галицкий подал прошение в Строительное отделение Московского Губернского Правления о разрешении на строительство театра, и театр был построен в 1904 году.

2) Конка.На заседании Правления Общества Московско-Казанской железной дороги в 1899 году было рассмотрено «Дело о сооружении подъездного конно-железнодорожного пути общего пользования к платформе Малаховка». Для улучшения развития дачной жизни в Малаховке правление утвердило соглашение с владельцем земли, кандидатом права Алексеем Дорофеевичем Соколовым по вопросу строительства конки в пределах его владения в «сельце Малаховка». Предполагалось, что конная железная дорога будет эксплуатироваться в течение летнего дачного сезона – с 1 мая по 1 сентября. Тариф на всё протяжение линии составлял 5 копеек, а на половину пути – 3 копейки при ежедневной перевозке в оба конца 250 пассажиров.Правление имело в виду, что на тот момент во владениях Соколова насчитывалось около 200 дач и что «конно-железная дорога, помимо преимущественного передвижения по сообщению дачников между собою и с купальнями на реке Македоновка, может рассчитывать не менее, как на одного пассажира с каждой дачи, что даст 200 пассажиров в день с ежедневною выручкою в 16 рублей». В договоре с А. Д. Соколовым рассмотрены в мельчайших подробностях все детали эксплуатации земли и условия постройки дач вблизи конки.Одним из аргументов в пользу устройства конки указано удачное расположение посёлка, «по своей возвышенной и весьма сухой местности представляющего все данные для успешного развития дачных поселений», но активное строительство дач может развиваться только при наличии удобного пути сообщения со станцией Малаховка. С большим вниманием в документах рассмотрены варианты заводов, которым Общество предполагало заказать вагоны для конки, и среди них даже был устроен своеобразный «тендер», в котором победил Коломенский завод. Протяженность конки составляла 3,2 версты, длина перегонов – 1,6 версты, ширина колеи – 5 футов, скорость движения – 5 вёрст/ час, стоимость строительства составляла 2000 рублей. Конка была разобрана ориентировочно в конце 1910-х.

3) Гимназия. До 1908 года в Малаховке существовала лишь церковно-приходская школа при Петропавловском храме. Дальнейшее образование малаховские дети получали в гимназиях Москвы. Но шло время. Росла не только Малаховка, росли и соседние посёлки по обе стороны Малаховки вдоль железной дороги. Немало было детей рабочих и служащих близлежащих предприятий, самой железной дороги и т.д. Эти обстоятельства и породили мысль создать здесь среднее учебное заведение. Инициатором был врач Красковской больницы Михаил Самойлович Леоненко. Увлекли и писателя Николая Дмитриевича Телешова. Врач Леоненко и писатель Телешов вместе поехали в Петербург к министру народного просвещения Кассо. 30 июля 1908 года последовало распоряжение об открытии среднего учебного заведения в посёлке Малаховка с курсом мужских гимназий для лиц обоего пола. Официально школа называлась «Красково-Малаховское средне-учебное заведение». Из числа состоятельных, влиятельных, имеющих большие связи и особо энергичных лиц был образован «Комитет Общества устройства загородного средне-учебного заведения смешанного типа близ станции Красково-Малаховка». Председателем комитета был М. С. Леоненко. Попечительницей Малаховского средне-учебного заведения Общество выбрало Е. А. Телешову, а почётным председателем Комитета – Н. Д. Телешова. Членами комитета являлись 290 человек, в том числе: С. И. Чебышев, П. П. Медоусов – рядовой железнодорожный служащий, сумевший повлиять на правление Московско-Казанской железной дороги и включить его в состав членов Общества. По сути дела, Правление Московско-Казанской железной дороги являлось шефом гимназии, помогало ей регулярно, изо дня в день, из года в год. Рабочие и служащие дороги перевезли и доставили строительные материалы от изготовителей до места застройки. Их участие представляло подлинный факт личного труда, ибо машинисты должны были совершать лишние рейсы, а диспетчеры должны были ввести их в расписание движения поездов. Помощь железной дороги этим не ограничивалась. По финансовой отчётности видно, что Правление дороги ежегодно отпускало Комитету Общества пособия не менее 600 руб., ежедневно отвозило на занятия и с занятий учащихся, живших вдоль линии железной дороги.

В 1910 году из частных зимних дач Дейстфельда и Давыдова учащиеся были переведены в новое светлое, просторное двухэтажное здание. На 1914/1915 учебный год всего учащихся вместе с приготовительными классами в школе числилось 198 учеников. В школе работали педагоги высокой квалификации, эрудированные и, по сути, обладающие энциклопедическими знаниями, расширенная программа по изучению основ наук сочеталась с трудовым обучением. Из стен школы вышли выдающиеся деятели науки и культуры. Сейчас в здании бывшей гимназии находится средняя школа № 48.

4) Фотохроника Малаховки. Говоря о дореволюционной Малаховке, мы непрменно обращаемся к фотографиям из наследия Алексея Тимофеевича Саладина. Живя на станции Люберцы,  Алексей Тимофеевич поступает в Управление Московско-Казанской железной дороги на должность  делопроизводителя. После возвращения из ссылки (за участие в событиях 1905 года) Саладин поселился с семьей в селе Раменское, где работал мелким чиновником на железнодорожной станции. Образцом краеведческой литературы можно считать его «Путеводитель по пригородным и дачным местностям до станции Раменское Московско-Казанской железной дороги». Саладин  очень любил  Красково, Удельную, Быково, Малаховку: «Дача – не мода и не безразличное удовольствие, а потребность нашего организма, нуждающегося хотя бы время от времени в чистом и богатом кислородом воздухе, солнце, купании и хорошей, не зараженной воде». Саладин, в своих Малаховских «этюдах», запечатлел достопримечательности дачного посёлка по обе стороны от дороги, некоторые из них дошли до нас в почти первоначальном виде, а другие канули в лету.

После Октябрьской революции многие дачи были национализированы. В годы индустриализации в пустующих дачах расселили значительное число вновь приехавших в Москву рабочих.Возникло несколько дачных посёлков для работников различных отраслей: Красная Звезда, Мосдачтрест, Май, Обрабпрос. В результате всего этого состав населения сильно изменился, и служащие Казанской железной дороги перестали быть столь многочисленной и авторитетной группой населения. Но и в 20-е – 30-е годы железная дорога представляла жильё своим служащим на северной и южной сторонах Малаховки (ул. Некрасова, Рельсовая и др.)


Международная научная конференция «А.Н. СКРЯБИН В ХУДОЖЕСТВЕННОМ КОНТЕКСТЕ ЭПОХИ»

26 апреля зав. научно-просветительским отделом МКУК "Музей истории и культуры ГП Малаховка" Д. В. Давыдова приняла участие в Международной научной конференции «А.Н. СКРЯБИН В ХУДОЖЕСТВЕННОМ КОНТЕКСТЕ ЭПОХИ. К 145-летию со дня рождения Александра Николаевича Скрябина». Конференция проходила с 25 по 27 апреля в Мемориальном музее А.Н. Скрябина в Большом Николопесковском переулке (Москва), но в её организации также участвовали Всероссийское музейное объединение музыкальной культуры им. М.И. Глинки, Московская государственная консерватория им. П.И. Чайковского, Российская академия музыки им. Гнесиных и, конечно, «Фонд А.Н. Скрябина», возглавляемый потомком композитора Александром Серафимовичем Скрябиным, - он же был ведущим Третьего заседания (26 апреля, 10.30 - 14.00). Доклады этой секции повествовали о том, каким представал Скрябин в письмах и воспоминаниях близких, коллег и современников.

Дарья Давыдова рассказала о воспоминаниях Нины Аркадьевны Сомовой (Цветковой) - жительницы Малаховки, преподавателя музыки. В своих мемуарах Нина Аркадьевна утверждает, что была ученицей Александра Николаевича Скрябина, занималась в его классе в консерватории, а после его смерти перешла в класс Веры Ивановны Скрябиной. Увлекательно и эмоционально написанные мемуары вызывают определённые вопросы в плане фактическом, в них много загадочных моментов, требующих исследования. Интересна и история малаховского дома, где Н. А. Цветкова прожила более полувека.

Стоит отметить очень высокий уровень организации конференции. Все доклады были подобраны и расположены в программе очень продуманно, докладчики прекрасно дополняли друг друга. Выступали и гости из-за рубежа - из Франции и США, их выступление сопровождалось последовательным переводом. Полагаем, что конференция открыла новые грани жизни творчества и окружения А. Н. Скрябина для всех участников, а тем, кто не является специалистом-скрябиноведом, помогла лучше понять удивительный мир, созданный композитором.



Н. А. ЦВЕТКОВА (СОМОВА) И ЕЁ ВОСПОМИНАНИЯ ОБ А. Н. И В. И. СКРЯБИНЫХ


Доклад на тему:

 «Н. А. ЦВЕТКОВА (СОМОВА)

И ЕЁ ВОСПОМИНАНИЯ ОБ А. Н. И В. И. СКРЯБИНЫХ»

 

Мемориальный музей А.Н. Скрябина

Всероссийское музейное объединение музыкальной культуры им. М.И. Глинки

Московская государственная консерватория им. П.И. Чайковского

Российская академия музыки им. Гнесиных

«Фонд А.Н. Скрябина»

 

Международная научная конференция

«А.Н. СКРЯБИН В ХУДОЖЕСТВЕННОМ КОНТЕКСТЕ ЭПОХИ»

К 145-летию со дня рождения Александра Николаевича Скрябина

25 – 27 апреля 2017 года

 

Составитель –

зав. научно-просветительским отделом  Д. В. Давыдова

 

 


Н. А. ЦВЕТКОВА (СОМОВА)

И ЕЁ ВОСПОМИНАНИЯ ОБ А. Н. И В. И. СКРЯБИНЫХ

 

Имя Нины Аркадьевны Цветковой (урождённой Сомовой) мало знакомо широкой аудитории. Кто же она такая? Это личность, бесспорно, загадочная. Нина Аркадьевна Сомова – автор мемуаров, хранящихся в МКУК «Музей истории и культуры ГП Малаховка». Известно, что она была пианисткой, работала педагогом и музыкальным работником в Малаховке, где и прожила большую часть своей жизни. Мемуары, написанные в начале 1960-х, посвящены событиям юности Нины Аркадьевны. В 2014 году в приложении к журналу «Малаховский музей» № 2 была издана часть «Мемуаров». Планируется публикация и остального материала.

Согласно изложенному в мемуарах, Нина Аркадьевна Сомова была уроженкой города Сарапула. Город расположен на правом (высоком) берегу реки Камы, в юго-восточной части Удмуртии, в 62 км от Ижевска и в 1143 км от Москвы. Отец Нины Аркадьевны, талантливый самоучка, был учёным-метеорологом, дядя, Николай Иванович Сомов – редактором и издателем газеты «Кама». С самых юных лет Нина проявляла незаурядные способности к музыке. В возрасте 11 лет на концерте Леонида Витальевича Собинова она заменила аккомпаниатора, который, увлёкшись гуляниями на святочной неделе, не пришёл на концерт. (См. Приложение 1.)

В шестнадцать лет Нина Сомова приезжает в Москву – поступать в консерваторию. В Москве она живёт в квартире Авдотьи Ивановны Дедюхиной (давней подруги её тёти), навещает тяжелобольную тётю и, конечно, усердно готовится к предстоящим вступительным экзаменам. Всю ситуацию меняет одна поездка в лифте, где Нина знакомится с Верой Ивановной Скрябиной. (См. Приложение 2.)

Сам текст «Мемуаров» Нины Аркадьевны заслуживает внимания и достоин прочтения. Мемуары написаны прекрасным языком, увлекательны, эмоциональны и, несмотря на полвека, прошедшие с тех пор (мемуары написаны в 1963 году), автор передаёт дух эпохи во множестве подробностей. Но не всё так однозначно, как кажется на первый взгляд. Автор упоминает немало известных личностей, но описываемые события, связанные с ними, вызывают немало вопросов. Несоответствия привлекают внимание с самого начала:


  1. Все источники нам говорят, что в последние годы жизнь А. Н. Скрябина была связана в основном с композиторской и концертной деятельностью, но никак не с педагогикой. Не вполне понятно, как Нина могла учиться у Скрябина, когда он к тому времени уже давным-давно не преподавал в консерватории, где он работал с 1898 по 1904 год. Более того, ведь и в личном деле Нины имя Александра Николаевича никак не фигурирует — ее преподавателями были В. И. Скрябина и П. Н. Страхов. Нина Сомова пишет, что поступила в консерваторию в 1915 году. В личном деле стоит дата её поступления (1914 год) и дата рождения (1895 год). Если последняя дата соответствует действительности, Нине было на самом деле около 19 лет, а вовсе не 16. В свидетельстве о рождении указано …………
  2. Нина Аркадьевна очень подробно описывает доброжелательное общение с супругами Скрябиными – радушный приём Веры Ивановны, первую встречу с Александром Николаевичем. Но к тому времени (1915 год) Александр Николаевич и Вера Ивановна уже давно не жили вместе и не общались. Возникает ощущение, что автор по какой-то причине датирует 1915 годом события, которые на самом деле происходили много раньше.
  3. Возможно, самое удивительное: в разговоре с А. Н. Скрябиным Нина вскользь говорит, что является племянницей Константина Андреевича Сомова, выдающегося русского живописца:


« … Ваша фамилия Сомова? Художник Сомов кем Вам приходится?

Это мой дядя, Константин Сомов. Меня зовут Нина»

Далее эта тема не получает никакого развития и родство с К. А. Сомовым более нигде не упомянуто. В начале 2017 года с Музеем истории и культуры ГП Малаховка поделился своими изысканиями Михаил Сомов, исследующий историю своего рода. Приведём письмо Михаила:

«Нина Аркадьевна Сомова, её родители также должны быть изучены. К сожалению, она однозначно не племянница Константина Сомова. Его семья хорошо изучена, известны связи, живы потомки его брата. Маловероятно, но она может быть дальней родственницей, что требует исследования. Отцом Нины Аркадьевны, скорее всего, является личный почётный гражданин Аркадий Трофимович Сомов, житель Воткинска и Сарапула (брат – Александр Трофимович). Аркадий Трофимович Сомов – автор книги «Школьный календарь: Справ. и запис. книжка для преподавателей нар. уч-щ и церк.-приход. школ...» (А. Т. Сомов. – Сарапул : тип. М. Е. Постниковой, 1898)»

Где ещё можно почерпнуть достоверные факты биографии Нины Аркадьевны Сомовой-Цветковой? Фотографий её на данный момент не обнаружено ни в её доме в Малаховке, ни в личном деле, хранящемся в архиве Московской консерватории. Личное дело даёт нам следующие факты: Нина Аркадьевна Сомова, дочь личного почётного гражданина города Сарапула Аркадия Трофимовича Сомова, родилась 12 сентября 1895 года; поступила в Московскую консерваторию по классу фортепиано в сентябре 1914 года, выбыла из неё в сентябре 1917. К личному делу прилагается «прошение» о принятии её в консерваторию (набранное на машинке) и что-то наподобие экзаменационной ведомости с некоторыми оценками.

Документы из домашнего архива дают нам представление о дальнейшей судьбе пианистки. Прерванное обучение в консерватории она окончила лишь в 1937 году. Предшествовавшее десятилетие стало для неё насыщенным – в 1926 году Нина Аркадьевна вышла замуж за Константина Николаевича Цветкова, а в 1927 году был построен дом в Малаховке на улице Некрасова.

Стоит особо отметить интересную историю места, выбранного для строительства дома. Владельцами северной Малаховки до революции были братья Павел Алексеевич и Сергей Алексеевич Соколовы. С. А. Соколов писал стихи под псевдонимом Сергей Кречетов и организовал в 1903 году издательство «Гриф», в котором печатались первые сборники стихов А. Блока, В. Ходасевича, А. Анненского и других представителей литературы символизма, Дом Н. А. Цветковой стоит на месте одной из дач семьи Соколовых, где жила в июле-августе 1905 года Нина Ивановна Петровская, жена С. А. Соколова и муза В. Я. Брюсова. В переписке Валерия Брюсова и Петровской фигурирует именно малаховский адрес дачи. Судя по плану 1906 года, небольшой дом находился в глубине участка.

На этом месте позже и поселилась Нина Аркадьевна Цветкова. В Малаховку она переехала в начале 1920-х годов (согласно домовой книге). Там она работала музыкальным работником в Малаховском детском городке. С жильем у Нины Аркадьевны возникли проблемы. И благодаря куратору детского городка Н. К. Крупской ей был построен дом. Выйдя на пенсию, Нина Аркадьевна преподавала на дому; в частности, у неё училась одна из будущих студенток класса А. И.  Хачатуряна, композитор Ирина Павловна Куликовская.

Не имея прямых наследников, Нина Аркадьевна Цветкова решила завещать дом тем, кто будет за ней ухаживать в последние годы жизни. Подходящих кандидатов она нашла не сразу; в итоге в конце 1970-х годов в доме поселились инженеры в области космической связи Вадим Фёдорович и Татьяна Васильевна Васильченко со всей большой семьёй. После смерти Нины Аркадьевны в 1983 году наследницей стала Татьяна Васильевна Васильченко, умершая в 2008 году. Нынешняя владелица дома – Оксана Вадимовна Гринвуд, по специальности преподаватель русского языка и литературы, сейчас живёт с мужем Ианом Гринвудом (известным британским спортсменом) в селе Царевец (область Враца, община Мездра), Болгария. В доме много лет прожила и живёт сейчас её дочь - автор этих строк, Дарья Валерьевна Давыдова. Обстановка этого дома, живое ощущение овеществлённого прошлого, которое окружает меня здесь и сейчас, и побудили меня заниматься историей родной Малаховки и связать свой путь с Музеем истории и культуры ГП Малаховка.

В наступающем 2017 году исполняется 90 лет с постройки дома. Он достойно встречает солидную дату. Представители нашей семьи никогда не стремились избавиться от памятных вещей, напоминающих о первой хозяйке нашего дома. При всех разночтениях, неясностях и загадках биографии Нины Аркадьевны Сомовой-Цветковой, в бытовом плане она оставила после себя довольно много предметов, представляющих интерес. Нине Аркадьевне принадлежал кабинетный рояль Bluthner, стоящий в центре гостиной; раньше гостиная была соединена с соседней комнатой, образуя своего рода концертный зал. О прошлом напоминают два шкафа в стиле «модерн» (один из них имел дверцу с зеркалом, расписанным рукой Нины Аркадьевны) и различные предметы мелкой мебели, посуда, вышивки. Часть этих предметов находится сейчас в фондах Музея истории и культуры ГП Малаховка.

Старожилы посёлка и сейчас помнят Н. А. Цветкову. Кто-то ходил к ней заниматься, кто-то посещал детские праздники и ёлки, которые она устраивала дома на Новый год.

 

Зав. научно-просветительским отделом ____________ Д. В. Давыдова


Приложение 1

Фрагмент дневника. Концерт Л. В. Собинова в Сарапуле (приводится в сокращении)

Собинов был очень весело настроен, шутил, смеялся и говорил, что аккомпаниатор его, верно, загулял: «Пропал мой Петрушка! Он выпить любит, и даже очень! А если ещё с девочками, то совсем забудет, что у него сегодня концерт». Но так как время ещё было раннее, то пока что об этом никто серьёзно не беспокоился.

В семь часов мы начали одеваться. Моё платье огорчало меня чуть не до слёз: оно было короткое, выше колен, какого-то младенческого фасона, с большим бантом на поясе, как носят очень маленькие девочки. В довершении всего мне распустили волосы и старая Артемьевна подвивала их длинными локонами, по-кукольному.

Бабушка здоровалась с Василием Васильевичем.

– Вы за нами? Ехать в концерт?

– Большая неприятность… Концерт может не состояться! Всё ещё не найдём аккомпаниатора… пропал, как иголка в сене!

До начала концерта оставалось 20 минут.

– Мария Евсеевна, я забежал с вами посоветоваться. Что делать? Собинов рвёт и мечет… Сорвать такой концерт! Публики полным-полно с 6 часов. К кому бы мне обратиться? Я думал, не выручит ли Ниночка?

– Что вы, Василий Васильевич! Это ведь не домашний маленький концерт, это величайшая знаменитость! Собинов – и вдруг девочку выпустить с ним на сцену!... Кого-нибудь найдёте в клубе, ни один музыкант сегодня не останется дома, все хотят послушать Собинова… И такой случай!

Здесь всё было так знакомо!.. Рояль нынче был полуоткрыт и сдвинут в бок, освещение было очень сильным и ярким. По сцене метался рослый, стройный не то блондин, не то шатен во фраке: это и был Собинов. Когда я увидела его лицо, полное огорчения и страдания, – мне захотелось успокоить, помочь ему. Он был очень красив. Одухотворённые глаза, мягкие и правильные черты лица с чистым овалом; сейчас он был бледен от волнения. Стиснув руки и крупно шагая, он то подходил к маленькой дырочке в замке, то всматривался за кулисы… опять шагал, возвращался и  бросился в кресло, стоявшее за кулисами. Тогда я тихонько обошла кругом рояль, чтобы заглянуть, какие ноты стоят на пюпитре. Это был томик романсов Чайковского, очень потрёпанный и «уработанный». Перелистав его страницы, я убедилась, что мне хорошо знакомы эти романсы. Вбежал Василий Васильевич, вконец растрёпанный.

– Ну, достали кого-нибудь? – с  нетерпением спросил его певец.

– Леонид Витальевич! А что, если Вам прорепетировать так чуть-чуть! Вот с этой нашей барышней? Это племянница Николая Ивановича, она замечательно какая музыкантша... думаю, что не подведёт? А, Ниночка? – он заботливо заглядывал в глаза то мне, то Собинову. Тот рассердился.

– Вы что, младенца мне подсовываете?! Нет, уже лучше пусть концерт сорвётся, чем позориться. Но неужели, неужели во всём вашем городе нет ни одного хорошего аккомпаниатора?

– Так вот, наша Ниночка всегда, т.е. часто аккомпанирует… Вы попробуйте, пожалуйста, её!…

Сердито и горестно смотрел на меня Собинов:

– Сколько же лет тебе, девочка?

– Скоро будет двенадцать…

Мне было горько и обидно.

– Но ты когда-нибудь слышала, может быть играла что-нибудь из Чайков-ского? – безнадёжно спрашивал он.

– Вот эти романсы, что в Ваших нотах, я знаю почти все наизусть.

– Наизусть? Знаешь аккомпанементы наизусть? Разве в музыкальной школе этому учат?

– О, нет! Это я аккомпанировала своему дяде, дяде Боре. У него такой же, как у вас, голос. То есть тоже тенор.

– Нет, не могу … Что хотите, делайте, Василий Васильевич, а я никогда не выступал с такими маленькими детьми…

Во мне всё кипело! Какая-то гордость заставила меня сесть за рояль и раскрыть ноты. Раскрыв наугад, я играла вступление к романсу «Ни слова, о друг мой, ни вздоха. Мы будем с тобой молчаливы…»

Доиграв до вступления голоса, я повернула голову к певцу и глазами предложила ему начать петь. Я привыкла командовать так же дяде Боре. Чуть слышно Собинов запел, подошёл ко мне, допел до конца. Перелистнув, он начал «Мы сидели с тобой у заснувшей реки». Я ловила его на лету, почти не смотря в ноты. С возрастающей силой и не скрывая своего удивления, он проверил романсов 5–6, слегка успокоился и сказал Василию Васильевичу:

– Что это за малое чудо? Это племянница Николая Ивановича? Как тебя зовут?

– Нина. Я Нина Сомова. Вот посмотрите, сколько концертов у меня было уже в этом году. – И я подвела его к толстой пачке разноцветных афиш, висевших на гвозде около зеркала за кулисами.

– Почему же твою фамилию печатают крупным шрифтом? Так это, выходит, местная знаменитость? Может быть, и вправду рискнуть? Как ты, Ниночка, посоветуешь мне?

– Я Вас не подведу, – твёрдо, уверенно сказала я. – Не бойтесь! Я сыграю хорошо потому, что это выучено ещё давно.

– Давайте третий звонок! – решился Собинов.

Зазвенел продолжительный и резкий звонок…

Занавес медленно поднялся. Из зала пахнуло табаком, духами и пудрой. Там было жарко, шумно, и тишина наступала медленно. Василий Васильевич сунулся к роялю и положил на стул толстую книгу – чтобы сидеть мне было повыше.

Прижимая ноты, я не спеша зашагала к роялю. К моему конфузу, раздались шумные аплодисменты, это в концерте Собинова приветствовали меня мои подружки по классу, знакомые и друзья. Уселась, жду. Бледный, сам не свой, появился Собинов. Овации, возгласы, аплодисменты… Наконец - тишина. Играю вступление, стараюсь очень… Вот вступает певец. Как он волнуется, до дрожи… Я играю всё звучнее, спокойнее, увереннее, звуками призывая его распеться. И это помогает! Голос его растёт, крепнет, как бы расцветает чудными красками. Вот он, Собинов! Дивный голос, огромная музыкальность, прекрасная дикция… Никогда не слыхала я романсы Чайковского, так по-новому спетые. Я чувствую себя сильной, большой и вдохновенной…

Какое соединение: Чайковский и Собинов! Два гения. Слишком долго хлопают, хочется слушать его голос, а не шум толпы!

Перелистывая ноты и наклонившись ко мне, Собинов шепчет:

– Ты маленькое чудо, умница, прелесть! Я совсем успокоился и поверил в тебя. Вот этот романс сыграешь?

– Да, да. Это я люблю.

И он поёт «Благословляю Вас, леса!».

Все десять романсов первого отделения были исполнены с нарастающим подъёмом и огромной зарядкой. Публика долго чествовала знаменитого певца, не отпуская его со сцены.

На помощь пришел Василий Васильевич, громко объявив: «Антракт! Буфет открыт». Занавес опустился.

В дверях толпились многочисленные гости, делегации, почитатели и поклонники с подарками и цветами. Собинов, порозовевший и довольный, держал меня за руку и не отпускал ни на минуту.

Я говорила ему:

– Самых красивых, самых трудных романсов Вы не спели… Так Сарапул их и не услышит?

– Да ноты у этого Петьки где-то запрятаны, не то в чемодане, не то в коробке с фраком…  Неудобно без него разрывать его имущество.

– Но для Вас – для Вас дело только в нотах? Вы больше не боитесь, что я Вас подведу? – допрашивала я его, и это для меня было очень важно.

– Тебе так хочется услышать эти романсы? Или хочется аккомпанировать самые трудные? – он смеялся, и глаза его сияли.

– И то, и другое! – созналась я.

Второе отделение прошло ещё удачнее, Собинов распелся, чувствовалось, что он «в ударе» и совершенно покорил сарапульцев. Последний романс «День ли царит?» он пел, протягивая обе руки ко мне со словами: «всё, всё, всё для тебя!», что было очень смешно, а мне – конфузно… Под гром оваций Собинов вывел меня на авансцену и низко, в пояс кланялся несколько раз…

Было уже поздно, около 12 часов. Василий Васильевич принёс мне мою ребячью пуховую серую шубку, такой же пушистый капор и варежки, похожие на пуховый шар. Одевая меня, он шепнул на ухо:

– Попросите Собинова помочь вам поступить в Московскую консерваторию. Он ведь всё может…

Собинов прощался со мной долго и очень сердечно:

– Маленькая Ниночка, понимаешь ли ты, как много для меня ты сделала сегодня? Ты спасла мне концерт, спасла настроение, и Сарапул, как и прежде, остаётся одной из милых, светлых моих памяток. Что бы ты хотела иметь от меня на память? Не стесняйся!

Немножко волнуясь, я сказала ему:

– Когда я подрасту, помогите мне поступить в консерваторию в Москве. Вы не забудете меня?

– Нет, нет, никогда, – серьёзно ответил он. – Я сделаю всё для тебя, и ты должна стать большим прекрасным музыкантом. Сохрани вот это.

И он вынул из бумажника визитную карточку. В овале, в углу карточки была его фотография, в центре напечатано: «Солист Его Императорского Величества Леонид Витальевич Собинов». На обороте он написал: «Ниночке Сомовой свободный вход всегда, где я пою, играю или участвую. Подпись».

Ещё прощаемся. Собинов целует мой лоб и говорит смеясь:

- Ты совсем, как заинька серенький… До свидания! Расти большая, и будь такая же умная и музыкальная…

Я уже была в постели, как вдруг вспомнила, что ноты с романсами Чайковского я оставила на сцене клуба, на раскрытом рояле…

– Позвони сейчас Василию Васильевичу, он, наверно, ещё не спит, – сонно сказала бабушка.

В трубке звучала скороговорка Василия Васильевича:

 – Я у телефона. Кто меня спрашивает? – и успокоительно сообщил:

– Ноты у меня, завтра вам завезу, там есть две строчки от Собинова. Привет!  Спокойной ночи!

Когда на следующий день пришла из гимназии, на письменном столе у меня лежали ноты, аккуратно завёрнутые и перевязанные. Развернув, я нашла на последней пустой странице размашистую надпись: «Никогда не забуду маленького серого заиньку, милую сарапульскую Ниночку», и подпись: «Собинов».

 

Приложение 2

Фрагмент дневника. Знакомство с А. Н. Скрябиным (приводится в сокращении)

В один прохладный вечер я вошла в лифт с коробкой папирос для Авд. Ивановны. Я не успела закрыть дверцу лифта, как в него вошла представительная дама в чёрном. Красивое бледное лицо без косметики, чудесные чёрные глаза, маленький гордый, яркий рот. Одета элегантно, дорого и скромно.

– Вам на какой этаж? – спросила я.

– На пятый.

– Неужели в таком возрасте можно курить? – спросила меня дама.

– О нет, что вы, разве девочки вообще могут курить? – я покраснела как клюква.

– Верно, вы приезжая, что сомневаетесь в этом.

– Да, я живу в провинции. А папиросы эти для моей квартирной хозяйки, Авдотьи Ивановны Дедюхиной.

Лифт остановился. Дама вышла, и я за ней.

– Вы живёте у Дедюхиных? – спросила дама. – Кто же там недавно начал играть Скрябина?

– Скрябина? Я не знаю… Я играю, но музыку Скрябина я не знаю…

– Кто же там подбирает по слуху?

– О, это я! Так это произведения Скрябина? Я и днём, и ночью всё слышу то, что хочу подобрать… Но не всё у меня получается!.. – Дама стояла у двери и не уходила. Лицо её было милым, приветливым и слегка грустным.

– Где вы учились музыке?

– Я окончила музыкальную школу в провинции.

– Сколько же вам лет?

– Скоро будет семнадцать… – прибавила я, хотя едва-едва было мне шестнадцать.

– Что же вы думаете делать дальше?

– Я приехала держать экзамен в консерваторию, но все говорят, что попасть почти невозможно.

Дама смотрела с недоверием. Я была в рабочем своём халатишке, растрёпанная, пуховый платок соскользнул, в руках папиросы, сама маленькая…

Помолчав, она сказала:

– Завтра в 5 часов вечера зайдите ко мне. Вот в эту дверь.

– И как же мне вас спросить? – смотрела я на неё.

– Спросите Веру Ивановну. До свидания!

Я спускалась по лестнице к своей квартире. В уме у меня стоял вопрос: что за Вера  Ивановна? Кто она такая?

Кроме платья у меня был с собой костюм и блузки. Я его почистила, подгладила, приготовила блузку, подшила галстук… Авд. Иван. остановилась в дверях с папиросой.

– Куда это ты так начищаешься? Уж не в гости ли?

– К Вере Ивановне. Той, которая живёт над вами.

– К Вере Ивановне Скрябиной? Да кто же тебя туда пустит? Очень нужна ей такая гостья как ты!

– Так Вера Ивановна – это Скрябина? А кто это композитор Скрябин – брат или муж?

– Конечно, муж. Оба они профессора и преподают в консерватории. Это, брат, не нашего поля ягода, с нами они и поздороваться не хотят и не смотрят в нашу сторону. Ты не вздумай туда ходить.

– Как же, Авд. Ив.? Ведь Вера Ивановна сама меня пригласила, и на определённый час.

– Пригласила тебя из вежливости, а ты и вообразила!.. Надо быть тактичной и понимать вежливость. Не ходи.

Но я уже вышла из-под её влияния.

И вот я стою у двери квартиры… Звоню. Дверь открывает пожилая горничная в кружевном фартуке.

– Вы к Вере Ивановне? – говорит она, не дожидаясь моего вопроса. – Вас ждут. Пожалуйста, вот сюда.

Она проводит меня в гостиную. Два рояля стоят рядом. Небольшой гарнитур японской мебели. Большие цветы и среди них белая качалка. В ней покачивается 35–37-летний мужчина с газетой. Это Скрябин! Я узнала его по портретам в журналах, где о нём писали, что он творец новой музыки.

Появилась Вера Ивановна. Я сделала низкий «придворный» реверанс…

– Вот, Александр Николаевич, – сказала Вера Ивановна. – Та девочка, которая по слуху играет твои preludes и этюд. Послушаешь её?

– Здравствуйте! – поздоровался Александр Николаевич. – Очень-очень интересно вас послушать.

Я не знала, за который рояль мне сесть, и выбрала тот, который был открыт. Играя, немножко волновалась. Настоящий, живой композитор, такой особенный как Скрябин, слушает меня, маленькую ученицу из Сарапула.

Окончив, я посмотрела на него:

– Как вы назвали эту пьесу?

– Prelude (прелюд), – не сразу ответил он.

– У меня есть своё название, – сказала я тихо.

Он очень заинтересовался, встал и облокотился на рояль:

– И можно узнать, какое?

– «Цветные стёклышки», и так я стараюсь играть, как будто рассыпаются, звеня, хрустальные осколки.

– Сыграйте что-нибудь, кроме моей музыки. Но на другом рояле вам больше понравится играть.

Сказав себе в душе: «Господи, помоги-ка!», я начала Шопена. Сердитое, гневное начало Скерцо я адресовала Авдотье Ивановне. Философски глубокие andante – были мои мысли и чувства, а ласковые, бурлящие пассажи я направляла Вере Ивановне.

– Ей надо учиться, – сказала Вера Ивановна.

– А как слух? Хотя моими прелюдами она уже выдержала все испытания… Там непростые гармонии.

Вера Ивановна села за другой рояль. Взяв аккорд, дала мне задание назвать ноты и повторить аккорд на том же рояле, где сидела я. Это было легко, и я быстро ответила. Она усложнила задание, теперь аккорд был не из 3-х, а из 12 звуков, раскинутых во всю клавиатуру. Но тренировка подбирания по слуху помогла и здесь тоже, нашла и назвала все ноты.

Скрябин сел за рояль, где В. И. уступила ему место, и взял несколько мощных аккордов концерта Гуммеля, который я готовила для экзамена. Я повернулась к нему, раскрыв рот от удивления. Он играл не в той тональности! Он чуть усмехнулся, сделал знак глазами, чтобы я начинала свою партию, и я поняла, что это экзамен, и, может быть, самый сложный и небывалый из них, какие мне придется держать. Вместо привычного пути пальцев по белым клавишам, мне пришлось забраться на черные… Порядок пальцев весь изменился… Сбиться казалось неминуемо. Но это было интересно и ново по звучанию, и я выдерживала и предложенный темп, и новую тональность. Чем дальше, тем больше я осваивалась, и радость творчества заглушила волнение. Неожиданно он прервал музыку и повернулся ко мне. Он был оживлён, глаза его блестели. Я видела, чувствовала только одно – «выдержала!» Понравилось ему то, что я не растерялась, подхватила новое незнакомое задание и с ним справилась.

– В школе нас не учили этому, – честно призналась я. – Но это интересно звучит в другой тональности, более металлически, более насыщенно…

– Верочка, я беру её в свой класс. Ты помоги ей оформиться, – Александр Николаевич, сделав мне приветственный жест рукой, вышел за дверь.

До моего сознания никак не доходили важность и значительность этих 30–40 минут, повёртывавших мою жизнь по новому руслу.

Вера Ивановна подошла ко мне и поцеловала в лоб: «Умница! Какая же ты умница, что не растерялась! Слух у тебя редкостный. Поздравляю тебя с большим успехом! Александр Николаевич берёт в свой класс только высокоодарённых, всего ведёт он 6 человек… Многие тебе позавидуют!..»

То, что она перешла на «ты», как-то привело меня в себя, и я благодарила её, что-то несвязно говорила, смеялась и плакала… Пошла домой, забыв свой пуховый платок на вешалке. Сзади меня догоняла горничная, которая тоже улыбалась моему счастью. Передавая платок, она сказала:

– Вера Ивановна просили вас вернуться.

Вихрем я взвилась по лестнице. Дверь её квартиры была открыта, и она стояла на пороге.

– Как же тебя зовут?

– Нина. Я Нина Сомова.

– Как тебя называет мама?

– Мамы у меня нет. У меня мачеха.

Вера Ивановна привлекла меня к себе и много-много раз поцеловала. Затем туго перевязала мою шаль крест-накрест и сказала:

– Не простудись. Для концерта в Большом зале нужно самообладание и хорошее самочувствие. Александр Николаевич хочет сыграть с тобой на экзамене.

– Неужели?.. Неужели… Такое счастье?!

– Да, Ниночка. Ты счастливая. Талантливая. Пока никому ничего не говори. До свидания!

 

Зав. научно-просветительским отделом ____________ Д. В. Давыдова

 

НАЧАЛЬНАЯ ШКОЛА ЗЕНЧЕНКО


Доклад на тему:

 "НАЧАЛЬНАЯ ШКОЛА ЗЕНЧЕНКО"

105 ЛЕТ СО ДНЯ ОТКРЫТИЯ, 155 ЛЕТ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ С. В. ЗЕНЧЕНКО»

  

Ежегодная районная краеведческая научно-практическая конференция

«Во славу живших! В назидание живущим!», посвящённая  Международному дню памятников

и исторических мест

 

Раменский историко-художественный музей

20 апреля 2017 года

 

 

Составитель –

зав. научно-просветительским отделом  Д. В. Давыдова

 


НАЧАЛЬНАЯ ШКОЛА ЗЕНЧЕНКО.

105 ЛЕТ СО ДНЯ ОТКРЫТИЯ, 155 ЛЕТ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ С. В. ЗЕНЧЕНКО

Зенченко Сергей Васильевич (1862, Воронеж – 1933, Малаховка) – педагог, общественный деятель. Родился в Воронеже в дворянской семье. После гимназии поступил на историко-филологический факультет Московского университета, который окончил в 1887 году.

С 1887 года преподавал в Московском Елизаветинском институте, с 1888 года – в частной гимназии М. Б. Пуссель и Театральном училище.

Зенченко часто выступал с докладами о необходимости преобразования «старой» школы в «новую, демократическую», поддерживал новые методы преподавания, которые создавал сам или черпал из книг, выходивших за рубежом. Вернувшись в Россию, создавал новые формы воспитательной работы, организовывал летние детские колонии, был назначен председателем Комиссии по организации школ для умственно отсталых детей и занимался постановкой физической культуры в городских начальных школах. Принимал участие в организации журнала «Народное образование».

С 1896 по 1898 год Зенченко был членом Совета по учебной части Александро-Мариинского института со специальным поручением провести реформу учебно-воспитательной работы; его усилиями в институте была собрана библиотека, стали проводиться различные практические занятия. В 1904 году вышел в отставку, так как начальство Александро-Мариинского института не одобряло и не поддерживало его деятельность [5].

В 1911 году Сергей Васильевич Зенченко был назначен заведующим Красково-Малаховского учебного заведения (ныне школа № 48) и переехал в Малаховку (дом Зенченко, 1900-х годов постройки, находится в начале Февральской улицы). Красково-Малаховское учебное заведение (гимназия) для детей обоего пола открылось в 1908 году. Инициаторами этого учреждения были земский врач М. С. Леоненко, владелец южной Малаховки Николай Дмитриевич Телешов и местные общественные деятели [1]. Ольга Сергеевна Зенченко, дочь Сергея Васильевича и продолжательница его дела, писала в своих воспоминаниях: «Первые заведующие – прекрасные люди, но не организаторы, не могли дать школе того, что хотела общественность. Поэтому в 1911 году они возобновили уже не раз высказанную просьбу папе встать во главе школы, довести её до должной высоты в педагогическом отношении, чтобы она получила права министерской гимназии. Папа ввёл дисциплину, некоторые учителя ушли, другие поняли свои ошибки. Явились новые учителя. Вышло, как он предсказал: только года через два папе удалось отшлифовать, реорганизовать всю жизнь школы так, что ревизия прошла блестяще» [4].

В 1912 году Сергею Васильевичу Зенченко и его дочери удалось осуществить ещё одно начинание – открылась начальная школа, уроки в которой вела Ольга Сергеевна. Газета «Малаховский вестник» за июнь 1913 года так описывала первый учебный год в этой школе: «В Краскове (Плоховской проезд, Малаховской гимназии, дача Зенченко) открылась 1 сентября 1912 года начальная школа для детей обоего пола. К концу учебного 1912/13 года в ней было 14 детей: 8 мальчиков и 6 девочек в возрасте от 7 до 10 лет. Дети по своим знаниям делились на две группы: младшую и старшую. Хотя школа эта не ставит себе задачей специальную подготовку к экзамену, но у неё есть своя определённая программа, и она находит возможным представлять детей по 2-му году обучения на экзамен в приготовительный, а детей по 3-му году обучения в первый класс средних учебных заведений. Весной 1913 года в приготовительный класс выдержали экзамен 3 девочки: одна в 6-ю Мариинскую гимназию в Москве; а 2 остальные – в Красково-Малаховское среднее учебное заведение (ныне школа № 48). В школе преподавались следующие предметы: Закон Божий (2 урока в неделю), русский язык (5 уроков в неделю) и арифметика (6 уроков в неделю). Кроме этих предметов преподавались: ручной труд (лепка, аппликация), иллюстративное рисование и пение. На уроках русского языка детьми старшей группы ежедневно вёлся календарь погоды: записывалось состояние неба, температура воздуха: выпадение осадков, направление ветра, час солнечного восхода и захода. В конце каждого месяца делалась сводка записанных наблюдений, дававшая характеристику погоды за месяц; дети следили за последовательным убавлением и прибавлением дня. Введены были также и рассказы по картинкам. Для этого вывешивались на стенах класса картины известных художников, преимущественно из Третьяковской галереи. Эти рассказы после совместной выработки текста записывались старшей группой здесь же в классе. В начале зимы д-ром Н. А. Флёровым был произведён осмотр детей и родителям были даны гигиенические и медицинские советы. Было произведено взвешивание и измерение роста детей. Заразных заболеваний, кроме одного случая кори после Пасхи, не было. В течение учебного 1912/13 года было устроено 4 литературных вечера по временам года: осенью, на Рождестве и 2 весною. К вечерам каждым из учащихся старшей группы было выучено по 6-ти, а из младшей – по 4 стихотворения. Песен было выучено 32. На двух последних вечерах детям был показан домашний кинематограф (системы Кук). Кроме вышеуказанных вечеров были ещё: 1 чтение с туманными картинами, утро, посвящённое юбилею 300-летия дома Романовых, и прощальный вечер. Время от времени устраивались подвижные игры под руководством Т. Ф. Богданова. Весной детям была устроена в саду при школе площадка, около которой они сами сделали себе клумбы и грядки, где посадили и посеяли цветы, овощи и другие растения. Летом дети раза два в неделю будут приходить, чтобы работать в огороде, заниматься постройкой из кубиков и песку, лепить, читать. По окончании занятий, перед роспуском на каникулы, 13 мая состоялась прогулка в зоологический сад при участии многих из родителей детей. 23 мая была устроена выставка ручного труда и письменных работ – результаты учебного года. После осмотра этих работ состоялся прощальный литературный вечер, на котором детям был представлен свободный выбор как стихов, так и песен» [3].

Газету «Малаховский вестник» основал также Зенченко; он был её редактором-издателем. В газете публиковалась разнообразная информация, важная для дачников: новости Общества благоустройства, театральные анонсы, списки лиц, «поселившихся в дачных помещениях», а также информация о созданной в том же 1913 году Организации для возможно полного использования детьми летнего времени. В рамках этой организации Зенченко удалось воплотить идею активного летнего досуга детей: для юных дачников работали кружки разной направленности, организовывались сеансы кинематографа и сеансы с туманными картинами. Профессор ботаники Б. В. Игнатьев проводил «ботанические экскурсии по Малаховке» по 6 разработанным им маршрутам [5].

Позднее, в 1920-е годы, на левой половине дачи С. В. Зенченко работал детский сад. Организатор и руководитель – Ольга Сергеевна Зенченко. В этом детском саду детей обучали читать, писать, рисовать. Воспитатели гуляли с ними по Малаховке. Ольга Сергеевна вела музыкальные занятия, организовывала праздники. Около садика был огород, где дети сами ухаживали за грядками и выращивали овощи. Были и куры, которых тоже кормили дети [4]. Из воспоминаний В. Н. Качалиной (Хлыстовой): «Своё раннее детство, как и многие другие дети, я провела в садике, добровольно основанном для бедных детей Ольгой Сергеевной Зенченко. И все дети, кто был в садике Ольги Сергеевны, на всю жизнь, по-моему, сохранили самые тёплые воспоминания о нём. Это были голодные, трудные годы, но они были замечательны по богатству души «когорты славных». Никогда не забудутся ёлки, устраивавшиеся этой семьёй, сказки, представленные собственноручно сделанными куклами из папье-маше. Низкий поклон этой семье, так много давшей людям. Моей первой учительницей была Нина Константиновна Рукавишникова. Это был чуткий, требовательный и добрый наставник-педагог. Много лет спустя, будучи студенткой института, я всё равно встречалась со своими первыми учителями О. С. Зенченко и Н. К. Рукавишниковой» [2]. Несмотря на вполне успешную и плодотворную работу, детский сад Зенченко «не пришёлся ко двору» при Советской власти. В 1923 году после проведённой проверки Наркомпрос подверг критике разные аспекты работы детского сада: от непролетарского происхождения детей, посещавших сад, до репертуара песен, которые разучивала с детьми Ольга Сергеевна.

Занятия проводились на даче Зенченко. Этот дом является одним из наиболее интересных зданий в стиле модерн в Малаховке. На фронтоне обыграны формы круга и дуги, а сверху были (сейчас уже утрачены) украшения, похожие на какие-то корабельные надстройки. Окошки по форме напоминают то ли лист, то ли крыло насекомого. Здесь мы видим стремление воспроизвести формы природы – но воспроизвести зачастую скорее через ассоциации, чем через прямое соответствие чему-либо. Сохранилась картина, изображающая половину дома Зенченко. Картину написал тесть тогдашнего владельца А. А. Детлафа. Благодаря этой картине мы можем понять, как выглядел дом раньше.

Остаётся добавить, что в 1922 году Сергей Васильевич создал в Малаховке институт практикантов. В 1924 – 1925 годах институт был преобразован в двухгодичные педагогические курсы. Поставленные серьёзно и сознательно, курсы выпускали первоклассных педагогов, которые сразу получали ответственные места. Но реформа следовала за реформой. Курсы в 1926 – 1927 годах стали педагогическим техникумом. В 1928 году техникум занял территорию бывшего имения Н. Д. и Е. А. Телешовых «Озеро». В 1931 – 1932 годах техникум был преобразован в физкультурный. Таким образом, история Московской государственной академии физической культуры (МГАФК) тоже началась с замысла Сергея Васильевича Зенченко [5].

 

Список литературы:


  1. «Как это было». Очерк об открытии Красково-Малаховского средне-учебного заведения (фонды МКУК «Музей истории и культуры ГП Малаховка»)
  2. Воспоминания В. Н. Качалиной (фонды МКУК «Музей истории и культуры ГП Малаховка»)
  3. «Малаховский вестник». № 2 за июнь 1913 года (фонды МКУК «Музей истории и культуры ГП Малаховка»).
  4. «Малаховский вестник». Подшивка газеты за 2003 год (фонды МКУК «Музей истории и культуры ГП Малаховка»).
  5. ЭСМ. Энциклопедический словарь Малаховки/ Администрация гор. поселения Малаховка, МКУК "Музей истории и культуры ГП Малаховка" ; [сост.: Давыдова Д. В.]. – М.: Художественная литература, 2015.


 

Зав. научно-просветительским отделом  Д. В. Давыдова

В Дождь по Малаховке или живописный Экскурс/ Призвание: Экскурсовод

Итак, наша вылазка, с целью наглядного изучения окрестностей городского поселения Малаховка, началась! Это было довольно хмурое субботнее утро 11 июня, не предвещавшее собой ничего прекрасного. Сбор возле КДЦ Союз. Встретили нас торговые палатки прямо у входа культурно-досугового центра, да еще среди них легковая машина вдалеке, из которой минут через пять нашего стояния медленно открылось окно и практически в нашу сторону полетел плевок. Что выражал сей знак неизвестно, видимо реакция чего-то торгового на что-то культурное… однако мы остались верны затеи, да и дождик напугал не всех – нас было все же пятеро, и по традиции мы оказались в тельняшках. Несколько прекрасных дам (в числе которых и сам экскурсовод) и Ваш покорный слуга, описывающий сие событие. Центр на южной стороне, Дарья Валерьевна наш экскурсовод, делает жест рукой в направлении Железной Дороги, знаменуя начало путешествия, и, обращая наше внимание, на главный по сути аспект существования данного места в его развитом виде. Да, железная дорога начало начал Малаховки! Это конец 19 начало 20 века – расцвет дачной жизни. Малаховка была наиболее популярна на Казанском направлении. Две речки, озеро, леса, а главное люди – все здесь особенное.

Первые застройщики – работники КЖД. Самые старые дома- железнодорожников. Они брали их в рассрочку на хороших условиях. Узнаем мы, от вещающей в микрофон Дарьи, звонкий голос которой будто наполнил пустоту вокруг нас особым смыслом, открывающимся в назывании увиденного. Интерес нарастает, хочется идти дальше по новой дороге, которую открывает для нас экскурсовод. Дальше и дальше к новым открытиям.

Первые из дач принадлежали заводчику Ф.Шпигелю (одноэтажные деревянные дома не сохранились 1885г).

А вот, двухэтажное здание, обитое сайдингом, недалеко от центра, предстало перед нами во всей красе. Это бывший аптекарский магазин Шлезингера, только вдумайтесь: постройка ориентировочно более чем столетней давности, этот дом сохранен на фото Саладина, сделавшего в свое время наиболее известные фотографии Малаховки и иного Подмосковья. Человека, кстати, потрясающей скромности и усердия, завещавшего свои работы последующим поколениям.

Далее наш путь лежал в Московскую Государственную Академию Физической Культуры. Встретили нас на входе две удивительные хранительницы: огромные старые лиственницы, раскидистые ветви которых точно крылья эпохи говорят нам об ином времени и иной жизни здесь. Они наверняка помнят Телешова и его знаменитых гостей. Н.Д.Телешов был тогда уже известным писателем в Москве, но наиболее известен он как создатель в 1890-х годах литературного кружка Среды. Примечателен факт становления его как писателя, в котором непосредственное участие принял не кто-нибудь, а Антон Павлович Чехов, который на вопрос как стать писателем, посоветовал тогда еще неизвестному начинающему писателю проехать по России на железной дороге и непременно третьим классом. Идем по территории МГАФК , именно здесь находились те самые летние и потом уже зимние дачи, в которых собирался цвет прозы тех лет Бунин, Андреев, Куприн, Горький…к сожалению деревянный дом не сохранился, остался лишь зимний каменный, в котором большей часто гостил Шаляпин. Но он в свою очередь, тоже был пишущим человеком, известна его книга «Маска и Душа». Все это творческое крыло южной части Малаховки можно отнести к направлению реализм. Владельцем южной стороны тех лет был некто Аллей, англичанин у которого было несколько производств в Москве. Есть сведения, что он был готов выделить средства для строительства православной Церкви, но не успел, в 1901 году он умирает. А наследница хотела поскорей продать дом, и в дневнике Телешовой находим: «приехала m-me Аллей, и мы купили Малаховку». Но его мы не увидим, в 1980-х г. он был разобран. В нем кстати отдельная комната принадлежала Бунину. Известен случай, когда его все не было, и Телешов звонил Бунину и «угрожал», что комнату его замурует, а вино все выпьет сам! Это было в переписке – Бунин долго не приезжал, хотя Телешов его пригласил. Это место оказало влияние на написание некоторых произведений при непосредственном участии Елены Андреевны. Однажды гуляя под вечерним небом, любуясь звездами и ожидая Николая Дмитриевича она рассказывала Леониду Андрееву что-то о созвездиях. Которого в одно мгновение посетила идея пьесы «К звездам», где высоко на горе живет нелюдимый ученый-астроном, а внизу происходит революция. И им нет никакого дела друга до друга. Показательна так же история создания «Изумруда» Куприна. Однажды он заехал к Николаю Дмитриевичу и не застав его разговорился с его супругой. Оказалось, что они оба очень любят животных и особенно лошадей. А в то время в Москве было много разговоров о непобедимом рысаке Рассвете, таинственно погибшем. При встрече он сказал Телешову: «теперь ведь куда не придешь, везде один разговор: Ах, Бунин! Ах, Андреев!..а мы хорошо и с удовольствием поговорили о лошадях». Эта история и ее обсуждение так впечатлила, что вскоре он действительно написал своего «Изумруда», вызвавшего восторженный отзыв Л.Толстого.

Мы все больше окунаемся в мир Малаховки, а это только начало! Но перед нами уже не просто достопримечательности, а истории, книги и судьбы…Строительство красного дома велось с 13-го по 15-ый год. Здесь бывали Шаляпин, Немерович-Данченко, часто актеры МХАТа, Бахрушин. Конечно тому, кто в первый раз идет таким экскурсионным путем, становится не по себе от сияния созвездий, который, впрочем, начинают притягивать все сильней.

Сейчас в этом каменном сохранившемся здании находится одна из кафедр МГАФК. Рядом находилось так же здание, которое горело в свое время, было в плачевном состоянии и которое 6 декабря 2013 г. окончательно снесли, но несколько кирпичей, датированных годами начала 20 века, все же удалось сохранить – они находятся в малаховском музее.

Известны так же несколько зданий ранее в с.Колонец, принадлежавшим Быково, ныне в городе Жуковский, на территории Пантелеимоновского прихода, ценных с исторической точки зрения, которые проектировал архитектор Виктор Гашинский, а основали чета Телешовых. Но это отдельная история.

После революции дома эти в Малаховке у Телешовых были отобраны, они перехали в Москву. В 1928 году их передали под Педагогический техникум, а затем преобразовали в нынешний МГАФК, у которого своя вот уже 90-летняя славная история. Уходим отсюда с двояким чувством, точно покидаем это место вслед за Телешовыми.

Оказываемся на Республиканской улице, да, тот самый Покровский Проспект (до Революции). Вообще проспекты отдельная тема, был ведь еще и Невский – излюбленное место прогулки Малаховчан. Так незаметно постепенно подходим к Гос. Даче Плоховое. Имя данному месту дал одноименный лес. Доподлинно неизвестно почему такое название, но выдвигаются две гипотезы: в плане климата (влажность от речки) и не урожайности от заболоченности мест.

Детская Еврейская Колония (несколько домов) организована на основе еврейской общины еще до революции, которая в 1919 году была реорганизована коммунистом Шварцманом. В 1920 году сюда приезжал Марк Шагал. Он жил на даче Соколовой предположительно на Республиканской14. Воспитанники очень любили своего учителя, и уже будучи сами пожилыми людьми отправили ему открытку с 90-летием! Шагал был тронут. Сейчас от тех домов ничего не осталось в них упала бомба в ВОВ.

Идем дальше проходим потрясающую поросль кленов, которые разрослись между узкой асфальтированной дорогой и забором дома, точно укрывая его. Вообще природа точно оберегает дома, склоняется к ним. Собинов Леонид Витальевич репетировал здесь на даче. Дочь хозяев дачи вышла замуж за Ловачева, краеведа, создателя большого архива и инициатора создания Музея.

Лиля Брик жила здесь недалеко от дома Шагала. Маяковский встречался с ней здесь в 1915 году, хотя он был увлечен в то время ее сестрой.

Выходим на Центральную улицу, здесь находится Интернат для слабовидящих детей.

Выходим на улицу Комсомольская и обнаруживаем с совместным обучением мальчиков и девочек Гимназию, ту самую что Михаил Самойлович Леоненко задумывал в Красково. Его поддерживает Телешов, и они вместе едут в Петербург к министру просвещения за разрешением на постройку. Которое они получили 30 июля 1908г. Школа была общественной – плата плюс пожертвования. Второе крыло к ней уже пристраивали в 1950-х годах. Директором ее был назначен Зенченко, с его приходом привлекаются педагоги высокой квалификации, идет организация летнего времени, ботанические экспедиции по Малаховке (в которых по разработке профессора ботаники Б.В.Игнатьева, участники все отслеживали дотошно и методично). В 13-ом году Зенченко основывает издание «Малаховский Вестник», который широко освещал общественную жизнь, и школьные новости, культурные и прочее. «Дача, - не просто лучшая четверть года, а самая лучшая. Это вторая оседлость»! Известное его высказывание.

Далее проходим Сквер Победы. Здесь наш экскурсовод выделяет два основных момента: бомбежки – это было основное направление эвакуации из Москвы. И потому немцы бомбили прилегающий к ж.д. район, но часто попадали мимо (в дома). Второй, военная медицина – эвакогоспитали до 1946 года.

8 героев Советского Союза - среди них Иван Васильевич Мещеряков известен как прототип Мещерского в повести Козакевича «Звезда». Личность разносторонняя: разведчик, десантник, ученый, разработчик космической связи. Вышла «Книга Памяти» 1 часть.

Северный переход – маршрут малаховской конки. Семья Соколовых.

Алексей Дорофеевич Соколов московский юрист, кандидат права, в конце 1890-х приобретает землю на Северной стороне. В 1899 году с целью благоустройства Малаховки он строит конку.

Переулок. Дом 1900 г. Александра Степановича Есакова. Александр Сергеевич Бойцов, поэт и математик, потомок и железнодорожника Есакова и династии малаховских плотников Бойцовых. Известен сборник его стихов, в котором одно особо выделяется: «Ода Дому». О нем рассказывается в фильме Павла Любимцева. Сейчас в доме живут представители обеих семей, в частности вдова поэта Ирина Эдуардовна Логинова.

Подходим к парку, в котором находился тот самый Летний Театр. Первые любительские спектакли датируются 1896 годом. Первыми артистами были служащие Казанской Железной Дороги. В 1910 г здание сгорело. Но в 1911 усилиями Павла Алексеевича Соколова было отстроено совершенно новое здание за 52 дня. Собственно, оно и стало на долгие годы Летним Театром.

Здесь побывали в то время звезды оперы и театра, Шаляпин оставил первый свой афтограф и положил начало этой традиции. Собинов, Нежданова, Екатерина Гельцер, которая способствовала дебюту никому неизвестной тогда Фаины Раневской. Она тогда выступила с актером Певцовым, по пьесе Андреева «Тот, кто получает пощечины», который дал ей один совет: «просто люби меня». И после в гримерке, расплакалась, сказав, что так любила его весь вечер. Это был ее восхитительный дебют!

Вообще в то время, Малаховский летний театр называли неофициально филиалом Малого.

Сейчас здесь остался лишь фундамент, но все же оно внесено в реестр, как историческое охраняемое место.

Проходим неподалеку малаховский конный двор, сворачиваем на ул. Советская, которая использовалась специально под конку!

Рядом дом 1900-х годов Алексея Михайловича Мыслина. Его сын профессор МАРХИ.

Новые хозяева дома встречают нас радушно. Они рассказывают как бережно относятся к нему, как аккуратно ведут восстановительные работы, которые можно назвать реставрационными. Фундамент меняли, и внутри некоторые стены, а печи с изразцами в прекрасном состоянии, как и стены. Дом создает представление быта тех времен окутан своей тайной. Огромные двери (2.50 высотой) и просторные окна. Новые хозяева рассказывали нам как покупали в Кузьминках бревна, как потом долго подгоняли их под те, что в доме, которые надо было заменить. И действительно они смотрятся аутентично. Так же они показали нам старые газеты, которые были наклеены на стенах, и обещали принести их в музей! Такая удача ожидала нас в этой экскурсии и даже немного обидно было за тех, кто не пришел.

Далее на нашем пути предстал своим прекрасным видом Храм в честь первоверховных апостолов Петра и Павла. Которое планировал построить еще Алексей Дорофеевич Соколов, а завершили в 1901-1902 годах его сыновья Сергей и Павел. Хотя некоторые критики в то время говорили, что далеко от поселений, и нужно подкопить на каменный храм, и начать не осенью, а весной, с чем и обращались к митрополиту Владимиру. Однако ввиду невозможности в короткий срок собрать нужную цену на каменный и учитывая месторасположение Храма не на самой станции (что правильно), а на некотором необходимом отдалении, к которому, впрочем, подведена конка – из духовной консистории пришел утвердительный ответ на строительство. Священник служивший тут первое время, читал Закон Божий в Малаховской Гимназии. Колокольня и купола были снесены в 1939г, и восстановлены лишь в 1990-е годы по фото. Восстанавливал Евгений Юрьевич Константинов, работавший в авиации, и потому все с технической точностью соблюдено. На 110-летие было великое освящением, людей было столько, что стояли во дворе. Церковь чтит память ново мучеников, служивших здесь Сергея Лебедева из Новодевичьего Монастыря и Петра Маркова, служившего до того в Коренево и Красково. В данном Храме два придела: Ольги и Алексея.

Идем дальше - Советская. Братья Соколовы закончили Московский Университет юридический факультет. Павел по нотариальной части работал, а Сергей был присяжный поверенный. Так же Сергей был известен как создатель издательства «Гриф», которое первое опубликовало «Стихи к Прекрасной Даме» Блока.

Мы – на Некрасова. Здесь жил Лев Александрович Михельсон, фабрикант, был доверенным лицом Соколовых (именно на его заводе было покушение эсеров на В.И. Ленина, который впоследствии стал заводом Ильича).

Напротив - жила Нина Петровская переводчик, писатель, выдающаяся личность Серебряного Века. Она была женой Соклова-Кречетова. Валерий Брюсов занимается в то время своим издательством «Скорпион» и между ним и Кречетовым возникает соперничество, которое потом перерастает в личное, когда Брюсов знакомится с Петровской, и она становится его музой. Бурный роман их длится 7 лет после чего Нина уезжает в Италию. Судьба ее складывается трагично. Но в эмиграции она переводит на русский язык (факт мало кому известный) «Золотой Ключик».

Но сюда вклинивается еще одна линия, еще одной талантливой Нины. Эта Нина по фамилии Сомова, приезжает из Сарапула (Удмуртия) в Москву и живет у знакомых. Она готовится поступать в Консерваторию. И когда вечерами она играет, то слышит сверху сложную музыку, и начинает ее повторять. Затем, когда она делает вынужденные паузы, забывая ту или иную сложную музыкальную фразу, так же паузы делают сверху и как бы подсказывают ей. Это оказался никто иной как Александр Скрябин выдающийся композитор, который предложил этой девушке сыграть с ним на экзамене в две руки. Далее после его смерти ее судьба творческая не складывается она выходит замуж за Цветкова и в 20-е годы приезжает в Малаховку и устраивается в малаховский детский городок. Но у них не было жилья, и когда Крупская посетила Малаховку, прониклась к ней симпатией. В результате ее протекции, был построен новый дом на месте, где жила Петровская в 1927г (ее же дом не уцелел и имеется лишь на карте 1906г). Это немыслимое переплетение судеб будто пронизывает всю эту местность некой сакральной географией. Взять хотя бы железную дорогу, которая разделяет не просто на северную и южную сторону Малаховку, но на стили и направления и даже эпохи: реализма и символизма, поэзии и прозы.

Заканчиваем путешествие в Петропавловском Парке

Сюда высаживали деревья в 50-х годах, в том числе уже упомянутый нами Бойцов. И теперь местные жители бережно хранят и трепетно относятся к благоустройству парка. Здесь проводятся концерты, культурные мероприятия. Жители сами сделали детскую площадку и ухаживают за деревьями и кустарниками.

А теперь друзья, несколько слов, о том, замечательном человеке, который несколько часов все это рассказывал нам, открывая нам новую Малаховку. Это Дарья Валерьвена Давыдова.

Детство прошло в Малаховке в одном из исторических домов. Учеба в МГУ на факультете Института стран Африки и Азии (ИСАА) тогда еще не приблизила ее к призванию, которое Дарья интуитивно пыталась найти. Хотя интерес у нее к языкам был с детства и она даже мечтала быть филологом. Она закончила конечно бакалавриат. Но уже к 4-му курсу пришло понимание что это не ее призвание. И она возвращается в родную обитель Малаховку. С 2010 года она приходит в Музей и с 2011 является его постоянным сотрудником. Первое большое дело, которым занялась Дарья было составление Энциклопедического Словаря Малаховки. Второе образование Магистратура в РГГУ по теории и практике перевода. Образование помогло в плане составления и редактирования текстов, а также знание языков, расширило возможности общения с гостями и работу с информационной базой. И все же главное, что повлияло на выбор работы, это детство, бабушка и записки Нины Аркадьевны Сомовой.

Экскурсии – это настолько живое общение, говорит Дарья, которое предполагает быть с людьми на одной волне! Самые приятные моменты – это когда возникает интерес, люди задают вопросы. Еще один важный момент – это знание истории. Хотелось рассказать о той роще (на плане 1906г.) за садом и живую историю дома, хотелось передать знание этого удивительного места. Атмосфера, люди, истории, связанные с этим местом - Это Должно Звучать! юбовь к истории – это прежде всего внимание к семье, дому и предкам, а также любовь к людям, которых обретаешь и узнаешь по- новому. Они будто предстают перед нами, когда о них рассказывают с таким неподдельным интересом и участием, как это делает Дарья Валерьевна Давыдова.


Валерий Ирков