Перевести страницу

МУК "МУЗЕЙ ИСТОРИИ И КУЛЬТУРЫ МАЛАХОВКА" 

Малаховка, ул. Шоссейная, д.40с2.

Часы посещения: вторник - суббота, 11:00 - 17:00. 

Н. А. ЦВЕТКОВА (СОМОВА) И ЕЁ ВОСПОМИНАНИЯ ОБ А. Н. И В. И. СКРЯБИНЫХ


Доклад на тему:

 «Н. А. ЦВЕТКОВА (СОМОВА)

И ЕЁ ВОСПОМИНАНИЯ ОБ А. Н. И В. И. СКРЯБИНЫХ»

 

Мемориальный музей А.Н. Скрябина

Всероссийское музейное объединение музыкальной культуры им. М.И. Глинки

Московская государственная консерватория им. П.И. Чайковского

Российская академия музыки им. Гнесиных

«Фонд А.Н. Скрябина»

 

Международная научная конференция

«А.Н. СКРЯБИН В ХУДОЖЕСТВЕННОМ КОНТЕКСТЕ ЭПОХИ»

К 145-летию со дня рождения Александра Николаевича Скрябина

25 – 27 апреля 2017 года

 

Составитель –

зав. научно-просветительским отделом  Д. В. Давыдова

 

 


Н. А. ЦВЕТКОВА (СОМОВА)

И ЕЁ ВОСПОМИНАНИЯ ОБ А. Н. И В. И. СКРЯБИНЫХ

 

Имя Нины Аркадьевны Цветковой (урождённой Сомовой) мало знакомо широкой аудитории. Кто же она такая? Это личность, бесспорно, загадочная. Нина Аркадьевна Сомова – автор мемуаров, хранящихся в МКУК «Музей истории и культуры ГП Малаховка». Известно, что она была пианисткой, работала педагогом и музыкальным работником в Малаховке, где и прожила большую часть своей жизни. Мемуары, написанные в начале 1960-х, посвящены событиям юности Нины Аркадьевны. В 2014 году в приложении к журналу «Малаховский музей» № 2 была издана часть «Мемуаров». Планируется публикация и остального материала.

Согласно изложенному в мемуарах, Нина Аркадьевна Сомова была уроженкой города Сарапула. Город расположен на правом (высоком) берегу реки Камы, в юго-восточной части Удмуртии, в 62 км от Ижевска и в 1143 км от Москвы. Отец Нины Аркадьевны, талантливый самоучка, был учёным-метеорологом, дядя, Николай Иванович Сомов – редактором и издателем газеты «Кама». С самых юных лет Нина проявляла незаурядные способности к музыке. В возрасте 11 лет на концерте Леонида Витальевича Собинова она заменила аккомпаниатора, который, увлёкшись гуляниями на святочной неделе, не пришёл на концерт. (См. Приложение 1.)

В шестнадцать лет Нина Сомова приезжает в Москву – поступать в консерваторию. В Москве она живёт в квартире Авдотьи Ивановны Дедюхиной (давней подруги её тёти), навещает тяжелобольную тётю и, конечно, усердно готовится к предстоящим вступительным экзаменам. Всю ситуацию меняет одна поездка в лифте, где Нина знакомится с Верой Ивановной Скрябиной. (См. Приложение 2.)

Сам текст «Мемуаров» Нины Аркадьевны заслуживает внимания и достоин прочтения. Мемуары написаны прекрасным языком, увлекательны, эмоциональны и, несмотря на полвека, прошедшие с тех пор (мемуары написаны в 1963 году), автор передаёт дух эпохи во множестве подробностей. Но не всё так однозначно, как кажется на первый взгляд. Автор упоминает немало известных личностей, но описываемые события, связанные с ними, вызывают немало вопросов. Несоответствия привлекают внимание с самого начала:


  1. Все источники нам говорят, что в последние годы жизнь А. Н. Скрябина была связана в основном с композиторской и концертной деятельностью, но никак не с педагогикой. Не вполне понятно, как Нина могла учиться у Скрябина, когда он к тому времени уже давным-давно не преподавал в консерватории, где он работал с 1898 по 1904 год. Более того, ведь и в личном деле Нины имя Александра Николаевича никак не фигурирует — ее преподавателями были В. И. Скрябина и П. Н. Страхов. Нина Сомова пишет, что поступила в консерваторию в 1915 году. В личном деле стоит дата её поступления (1914 год) и дата рождения (1895 год). Если последняя дата соответствует действительности, Нине было на самом деле около 19 лет, а вовсе не 16. В свидетельстве о рождении указано …………
  2. Нина Аркадьевна очень подробно описывает доброжелательное общение с супругами Скрябиными – радушный приём Веры Ивановны, первую встречу с Александром Николаевичем. Но к тому времени (1915 год) Александр Николаевич и Вера Ивановна уже давно не жили вместе и не общались. Возникает ощущение, что автор по какой-то причине датирует 1915 годом события, которые на самом деле происходили много раньше.
  3. Возможно, самое удивительное: в разговоре с А. Н. Скрябиным Нина вскользь говорит, что является племянницей Константина Андреевича Сомова, выдающегося русского живописца:


« … Ваша фамилия Сомова? Художник Сомов кем Вам приходится?

Это мой дядя, Константин Сомов. Меня зовут Нина»

Далее эта тема не получает никакого развития и родство с К. А. Сомовым более нигде не упомянуто. В начале 2017 года с Музеем истории и культуры ГП Малаховка поделился своими изысканиями Михаил Сомов, исследующий историю своего рода. Приведём письмо Михаила:

«Нина Аркадьевна Сомова, её родители также должны быть изучены. К сожалению, она однозначно не племянница Константина Сомова. Его семья хорошо изучена, известны связи, живы потомки его брата. Маловероятно, но она может быть дальней родственницей, что требует исследования. Отцом Нины Аркадьевны, скорее всего, является личный почётный гражданин Аркадий Трофимович Сомов, житель Воткинска и Сарапула (брат – Александр Трофимович). Аркадий Трофимович Сомов – автор книги «Школьный календарь: Справ. и запис. книжка для преподавателей нар. уч-щ и церк.-приход. школ...» (А. Т. Сомов. – Сарапул : тип. М. Е. Постниковой, 1898)»

Где ещё можно почерпнуть достоверные факты биографии Нины Аркадьевны Сомовой-Цветковой? Фотографий её на данный момент не обнаружено ни в её доме в Малаховке, ни в личном деле, хранящемся в архиве Московской консерватории. Личное дело даёт нам следующие факты: Нина Аркадьевна Сомова, дочь личного почётного гражданина города Сарапула Аркадия Трофимовича Сомова, родилась 12 сентября 1895 года; поступила в Московскую консерваторию по классу фортепиано в сентябре 1914 года, выбыла из неё в сентябре 1917. К личному делу прилагается «прошение» о принятии её в консерваторию (набранное на машинке) и что-то наподобие экзаменационной ведомости с некоторыми оценками.

Документы из домашнего архива дают нам представление о дальнейшей судьбе пианистки. Прерванное обучение в консерватории она окончила лишь в 1937 году. Предшествовавшее десятилетие стало для неё насыщенным – в 1926 году Нина Аркадьевна вышла замуж за Константина Николаевича Цветкова, а в 1927 году был построен дом в Малаховке на улице Некрасова.

Стоит особо отметить интересную историю места, выбранного для строительства дома. Владельцами северной Малаховки до революции были братья Павел Алексеевич и Сергей Алексеевич Соколовы. С. А. Соколов писал стихи под псевдонимом Сергей Кречетов и организовал в 1903 году издательство «Гриф», в котором печатались первые сборники стихов А. Блока, В. Ходасевича, А. Анненского и других представителей литературы символизма, Дом Н. А. Цветковой стоит на месте одной из дач семьи Соколовых, где жила в июле-августе 1905 года Нина Ивановна Петровская, жена С. А. Соколова и муза В. Я. Брюсова. В переписке Валерия Брюсова и Петровской фигурирует именно малаховский адрес дачи. Судя по плану 1906 года, небольшой дом находился в глубине участка.

На этом месте позже и поселилась Нина Аркадьевна Цветкова. В Малаховку она переехала в начале 1920-х годов (согласно домовой книге). Там она работала музыкальным работником в Малаховском детском городке. С жильем у Нины Аркадьевны возникли проблемы. И благодаря куратору детского городка Н. К. Крупской ей был построен дом. Выйдя на пенсию, Нина Аркадьевна преподавала на дому; в частности, у неё училась одна из будущих студенток класса А. И.  Хачатуряна, композитор Ирина Павловна Куликовская.

Не имея прямых наследников, Нина Аркадьевна Цветкова решила завещать дом тем, кто будет за ней ухаживать в последние годы жизни. Подходящих кандидатов она нашла не сразу; в итоге в конце 1970-х годов в доме поселились инженеры в области космической связи Вадим Фёдорович и Татьяна Васильевна Васильченко со всей большой семьёй. После смерти Нины Аркадьевны в 1983 году наследницей стала Татьяна Васильевна Васильченко, умершая в 2008 году. Нынешняя владелица дома – Оксана Вадимовна Гринвуд, по специальности преподаватель русского языка и литературы, сейчас живёт с мужем Ианом Гринвудом (известным британским спортсменом) в селе Царевец (область Враца, община Мездра), Болгария. В доме много лет прожила и живёт сейчас её дочь - автор этих строк, Дарья Валерьевна Давыдова. Обстановка этого дома, живое ощущение овеществлённого прошлого, которое окружает меня здесь и сейчас, и побудили меня заниматься историей родной Малаховки и связать свой путь с Музеем истории и культуры ГП Малаховка.

В наступающем 2017 году исполняется 90 лет с постройки дома. Он достойно встречает солидную дату. Представители нашей семьи никогда не стремились избавиться от памятных вещей, напоминающих о первой хозяйке нашего дома. При всех разночтениях, неясностях и загадках биографии Нины Аркадьевны Сомовой-Цветковой, в бытовом плане она оставила после себя довольно много предметов, представляющих интерес. Нине Аркадьевне принадлежал кабинетный рояль Bluthner, стоящий в центре гостиной; раньше гостиная была соединена с соседней комнатой, образуя своего рода концертный зал. О прошлом напоминают два шкафа в стиле «модерн» (один из них имел дверцу с зеркалом, расписанным рукой Нины Аркадьевны) и различные предметы мелкой мебели, посуда, вышивки. Часть этих предметов находится сейчас в фондах Музея истории и культуры ГП Малаховка.

Старожилы посёлка и сейчас помнят Н. А. Цветкову. Кто-то ходил к ней заниматься, кто-то посещал детские праздники и ёлки, которые она устраивала дома на Новый год.

 

Зав. научно-просветительским отделом ____________ Д. В. Давыдова


Приложение 1

Фрагмент дневника. Концерт Л. В. Собинова в Сарапуле (приводится в сокращении)

Собинов был очень весело настроен, шутил, смеялся и говорил, что аккомпаниатор его, верно, загулял: «Пропал мой Петрушка! Он выпить любит, и даже очень! А если ещё с девочками, то совсем забудет, что у него сегодня концерт». Но так как время ещё было раннее, то пока что об этом никто серьёзно не беспокоился.

В семь часов мы начали одеваться. Моё платье огорчало меня чуть не до слёз: оно было короткое, выше колен, какого-то младенческого фасона, с большим бантом на поясе, как носят очень маленькие девочки. В довершении всего мне распустили волосы и старая Артемьевна подвивала их длинными локонами, по-кукольному.

Бабушка здоровалась с Василием Васильевичем.

– Вы за нами? Ехать в концерт?

– Большая неприятность… Концерт может не состояться! Всё ещё не найдём аккомпаниатора… пропал, как иголка в сене!

До начала концерта оставалось 20 минут.

– Мария Евсеевна, я забежал с вами посоветоваться. Что делать? Собинов рвёт и мечет… Сорвать такой концерт! Публики полным-полно с 6 часов. К кому бы мне обратиться? Я думал, не выручит ли Ниночка?

– Что вы, Василий Васильевич! Это ведь не домашний маленький концерт, это величайшая знаменитость! Собинов – и вдруг девочку выпустить с ним на сцену!... Кого-нибудь найдёте в клубе, ни один музыкант сегодня не останется дома, все хотят послушать Собинова… И такой случай!

Здесь всё было так знакомо!.. Рояль нынче был полуоткрыт и сдвинут в бок, освещение было очень сильным и ярким. По сцене метался рослый, стройный не то блондин, не то шатен во фраке: это и был Собинов. Когда я увидела его лицо, полное огорчения и страдания, – мне захотелось успокоить, помочь ему. Он был очень красив. Одухотворённые глаза, мягкие и правильные черты лица с чистым овалом; сейчас он был бледен от волнения. Стиснув руки и крупно шагая, он то подходил к маленькой дырочке в замке, то всматривался за кулисы… опять шагал, возвращался и  бросился в кресло, стоявшее за кулисами. Тогда я тихонько обошла кругом рояль, чтобы заглянуть, какие ноты стоят на пюпитре. Это был томик романсов Чайковского, очень потрёпанный и «уработанный». Перелистав его страницы, я убедилась, что мне хорошо знакомы эти романсы. Вбежал Василий Васильевич, вконец растрёпанный.

– Ну, достали кого-нибудь? – с  нетерпением спросил его певец.

– Леонид Витальевич! А что, если Вам прорепетировать так чуть-чуть! Вот с этой нашей барышней? Это племянница Николая Ивановича, она замечательно какая музыкантша... думаю, что не подведёт? А, Ниночка? – он заботливо заглядывал в глаза то мне, то Собинову. Тот рассердился.

– Вы что, младенца мне подсовываете?! Нет, уже лучше пусть концерт сорвётся, чем позориться. Но неужели, неужели во всём вашем городе нет ни одного хорошего аккомпаниатора?

– Так вот, наша Ниночка всегда, т.е. часто аккомпанирует… Вы попробуйте, пожалуйста, её!…

Сердито и горестно смотрел на меня Собинов:

– Сколько же лет тебе, девочка?

– Скоро будет двенадцать…

Мне было горько и обидно.

– Но ты когда-нибудь слышала, может быть играла что-нибудь из Чайков-ского? – безнадёжно спрашивал он.

– Вот эти романсы, что в Ваших нотах, я знаю почти все наизусть.

– Наизусть? Знаешь аккомпанементы наизусть? Разве в музыкальной школе этому учат?

– О, нет! Это я аккомпанировала своему дяде, дяде Боре. У него такой же, как у вас, голос. То есть тоже тенор.

– Нет, не могу … Что хотите, делайте, Василий Васильевич, а я никогда не выступал с такими маленькими детьми…

Во мне всё кипело! Какая-то гордость заставила меня сесть за рояль и раскрыть ноты. Раскрыв наугад, я играла вступление к романсу «Ни слова, о друг мой, ни вздоха. Мы будем с тобой молчаливы…»

Доиграв до вступления голоса, я повернула голову к певцу и глазами предложила ему начать петь. Я привыкла командовать так же дяде Боре. Чуть слышно Собинов запел, подошёл ко мне, допел до конца. Перелистнув, он начал «Мы сидели с тобой у заснувшей реки». Я ловила его на лету, почти не смотря в ноты. С возрастающей силой и не скрывая своего удивления, он проверил романсов 5–6, слегка успокоился и сказал Василию Васильевичу:

– Что это за малое чудо? Это племянница Николая Ивановича? Как тебя зовут?

– Нина. Я Нина Сомова. Вот посмотрите, сколько концертов у меня было уже в этом году. – И я подвела его к толстой пачке разноцветных афиш, висевших на гвозде около зеркала за кулисами.

– Почему же твою фамилию печатают крупным шрифтом? Так это, выходит, местная знаменитость? Может быть, и вправду рискнуть? Как ты, Ниночка, посоветуешь мне?

– Я Вас не подведу, – твёрдо, уверенно сказала я. – Не бойтесь! Я сыграю хорошо потому, что это выучено ещё давно.

– Давайте третий звонок! – решился Собинов.

Зазвенел продолжительный и резкий звонок…

Занавес медленно поднялся. Из зала пахнуло табаком, духами и пудрой. Там было жарко, шумно, и тишина наступала медленно. Василий Васильевич сунулся к роялю и положил на стул толстую книгу – чтобы сидеть мне было повыше.

Прижимая ноты, я не спеша зашагала к роялю. К моему конфузу, раздались шумные аплодисменты, это в концерте Собинова приветствовали меня мои подружки по классу, знакомые и друзья. Уселась, жду. Бледный, сам не свой, появился Собинов. Овации, возгласы, аплодисменты… Наконец - тишина. Играю вступление, стараюсь очень… Вот вступает певец. Как он волнуется, до дрожи… Я играю всё звучнее, спокойнее, увереннее, звуками призывая его распеться. И это помогает! Голос его растёт, крепнет, как бы расцветает чудными красками. Вот он, Собинов! Дивный голос, огромная музыкальность, прекрасная дикция… Никогда не слыхала я романсы Чайковского, так по-новому спетые. Я чувствую себя сильной, большой и вдохновенной…

Какое соединение: Чайковский и Собинов! Два гения. Слишком долго хлопают, хочется слушать его голос, а не шум толпы!

Перелистывая ноты и наклонившись ко мне, Собинов шепчет:

– Ты маленькое чудо, умница, прелесть! Я совсем успокоился и поверил в тебя. Вот этот романс сыграешь?

– Да, да. Это я люблю.

И он поёт «Благословляю Вас, леса!».

Все десять романсов первого отделения были исполнены с нарастающим подъёмом и огромной зарядкой. Публика долго чествовала знаменитого певца, не отпуская его со сцены.

На помощь пришел Василий Васильевич, громко объявив: «Антракт! Буфет открыт». Занавес опустился.

В дверях толпились многочисленные гости, делегации, почитатели и поклонники с подарками и цветами. Собинов, порозовевший и довольный, держал меня за руку и не отпускал ни на минуту.

Я говорила ему:

– Самых красивых, самых трудных романсов Вы не спели… Так Сарапул их и не услышит?

– Да ноты у этого Петьки где-то запрятаны, не то в чемодане, не то в коробке с фраком…  Неудобно без него разрывать его имущество.

– Но для Вас – для Вас дело только в нотах? Вы больше не боитесь, что я Вас подведу? – допрашивала я его, и это для меня было очень важно.

– Тебе так хочется услышать эти романсы? Или хочется аккомпанировать самые трудные? – он смеялся, и глаза его сияли.

– И то, и другое! – созналась я.

Второе отделение прошло ещё удачнее, Собинов распелся, чувствовалось, что он «в ударе» и совершенно покорил сарапульцев. Последний романс «День ли царит?» он пел, протягивая обе руки ко мне со словами: «всё, всё, всё для тебя!», что было очень смешно, а мне – конфузно… Под гром оваций Собинов вывел меня на авансцену и низко, в пояс кланялся несколько раз…

Было уже поздно, около 12 часов. Василий Васильевич принёс мне мою ребячью пуховую серую шубку, такой же пушистый капор и варежки, похожие на пуховый шар. Одевая меня, он шепнул на ухо:

– Попросите Собинова помочь вам поступить в Московскую консерваторию. Он ведь всё может…

Собинов прощался со мной долго и очень сердечно:

– Маленькая Ниночка, понимаешь ли ты, как много для меня ты сделала сегодня? Ты спасла мне концерт, спасла настроение, и Сарапул, как и прежде, остаётся одной из милых, светлых моих памяток. Что бы ты хотела иметь от меня на память? Не стесняйся!

Немножко волнуясь, я сказала ему:

– Когда я подрасту, помогите мне поступить в консерваторию в Москве. Вы не забудете меня?

– Нет, нет, никогда, – серьёзно ответил он. – Я сделаю всё для тебя, и ты должна стать большим прекрасным музыкантом. Сохрани вот это.

И он вынул из бумажника визитную карточку. В овале, в углу карточки была его фотография, в центре напечатано: «Солист Его Императорского Величества Леонид Витальевич Собинов». На обороте он написал: «Ниночке Сомовой свободный вход всегда, где я пою, играю или участвую. Подпись».

Ещё прощаемся. Собинов целует мой лоб и говорит смеясь:

- Ты совсем, как заинька серенький… До свидания! Расти большая, и будь такая же умная и музыкальная…

Я уже была в постели, как вдруг вспомнила, что ноты с романсами Чайковского я оставила на сцене клуба, на раскрытом рояле…

– Позвони сейчас Василию Васильевичу, он, наверно, ещё не спит, – сонно сказала бабушка.

В трубке звучала скороговорка Василия Васильевича:

 – Я у телефона. Кто меня спрашивает? – и успокоительно сообщил:

– Ноты у меня, завтра вам завезу, там есть две строчки от Собинова. Привет!  Спокойной ночи!

Когда на следующий день пришла из гимназии, на письменном столе у меня лежали ноты, аккуратно завёрнутые и перевязанные. Развернув, я нашла на последней пустой странице размашистую надпись: «Никогда не забуду маленького серого заиньку, милую сарапульскую Ниночку», и подпись: «Собинов».

 

Приложение 2

Фрагмент дневника. Знакомство с А. Н. Скрябиным (приводится в сокращении)

В один прохладный вечер я вошла в лифт с коробкой папирос для Авд. Ивановны. Я не успела закрыть дверцу лифта, как в него вошла представительная дама в чёрном. Красивое бледное лицо без косметики, чудесные чёрные глаза, маленький гордый, яркий рот. Одета элегантно, дорого и скромно.

– Вам на какой этаж? – спросила я.

– На пятый.

– Неужели в таком возрасте можно курить? – спросила меня дама.

– О нет, что вы, разве девочки вообще могут курить? – я покраснела как клюква.

– Верно, вы приезжая, что сомневаетесь в этом.

– Да, я живу в провинции. А папиросы эти для моей квартирной хозяйки, Авдотьи Ивановны Дедюхиной.

Лифт остановился. Дама вышла, и я за ней.

– Вы живёте у Дедюхиных? – спросила дама. – Кто же там недавно начал играть Скрябина?

– Скрябина? Я не знаю… Я играю, но музыку Скрябина я не знаю…

– Кто же там подбирает по слуху?

– О, это я! Так это произведения Скрябина? Я и днём, и ночью всё слышу то, что хочу подобрать… Но не всё у меня получается!.. – Дама стояла у двери и не уходила. Лицо её было милым, приветливым и слегка грустным.

– Где вы учились музыке?

– Я окончила музыкальную школу в провинции.

– Сколько же вам лет?

– Скоро будет семнадцать… – прибавила я, хотя едва-едва было мне шестнадцать.

– Что же вы думаете делать дальше?

– Я приехала держать экзамен в консерваторию, но все говорят, что попасть почти невозможно.

Дама смотрела с недоверием. Я была в рабочем своём халатишке, растрёпанная, пуховый платок соскользнул, в руках папиросы, сама маленькая…

Помолчав, она сказала:

– Завтра в 5 часов вечера зайдите ко мне. Вот в эту дверь.

– И как же мне вас спросить? – смотрела я на неё.

– Спросите Веру Ивановну. До свидания!

Я спускалась по лестнице к своей квартире. В уме у меня стоял вопрос: что за Вера  Ивановна? Кто она такая?

Кроме платья у меня был с собой костюм и блузки. Я его почистила, подгладила, приготовила блузку, подшила галстук… Авд. Иван. остановилась в дверях с папиросой.

– Куда это ты так начищаешься? Уж не в гости ли?

– К Вере Ивановне. Той, которая живёт над вами.

– К Вере Ивановне Скрябиной? Да кто же тебя туда пустит? Очень нужна ей такая гостья как ты!

– Так Вера Ивановна – это Скрябина? А кто это композитор Скрябин – брат или муж?

– Конечно, муж. Оба они профессора и преподают в консерватории. Это, брат, не нашего поля ягода, с нами они и поздороваться не хотят и не смотрят в нашу сторону. Ты не вздумай туда ходить.

– Как же, Авд. Ив.? Ведь Вера Ивановна сама меня пригласила, и на определённый час.

– Пригласила тебя из вежливости, а ты и вообразила!.. Надо быть тактичной и понимать вежливость. Не ходи.

Но я уже вышла из-под её влияния.

И вот я стою у двери квартиры… Звоню. Дверь открывает пожилая горничная в кружевном фартуке.

– Вы к Вере Ивановне? – говорит она, не дожидаясь моего вопроса. – Вас ждут. Пожалуйста, вот сюда.

Она проводит меня в гостиную. Два рояля стоят рядом. Небольшой гарнитур японской мебели. Большие цветы и среди них белая качалка. В ней покачивается 35–37-летний мужчина с газетой. Это Скрябин! Я узнала его по портретам в журналах, где о нём писали, что он творец новой музыки.

Появилась Вера Ивановна. Я сделала низкий «придворный» реверанс…

– Вот, Александр Николаевич, – сказала Вера Ивановна. – Та девочка, которая по слуху играет твои preludes и этюд. Послушаешь её?

– Здравствуйте! – поздоровался Александр Николаевич. – Очень-очень интересно вас послушать.

Я не знала, за который рояль мне сесть, и выбрала тот, который был открыт. Играя, немножко волновалась. Настоящий, живой композитор, такой особенный как Скрябин, слушает меня, маленькую ученицу из Сарапула.

Окончив, я посмотрела на него:

– Как вы назвали эту пьесу?

– Prelude (прелюд), – не сразу ответил он.

– У меня есть своё название, – сказала я тихо.

Он очень заинтересовался, встал и облокотился на рояль:

– И можно узнать, какое?

– «Цветные стёклышки», и так я стараюсь играть, как будто рассыпаются, звеня, хрустальные осколки.

– Сыграйте что-нибудь, кроме моей музыки. Но на другом рояле вам больше понравится играть.

Сказав себе в душе: «Господи, помоги-ка!», я начала Шопена. Сердитое, гневное начало Скерцо я адресовала Авдотье Ивановне. Философски глубокие andante – были мои мысли и чувства, а ласковые, бурлящие пассажи я направляла Вере Ивановне.

– Ей надо учиться, – сказала Вера Ивановна.

– А как слух? Хотя моими прелюдами она уже выдержала все испытания… Там непростые гармонии.

Вера Ивановна села за другой рояль. Взяв аккорд, дала мне задание назвать ноты и повторить аккорд на том же рояле, где сидела я. Это было легко, и я быстро ответила. Она усложнила задание, теперь аккорд был не из 3-х, а из 12 звуков, раскинутых во всю клавиатуру. Но тренировка подбирания по слуху помогла и здесь тоже, нашла и назвала все ноты.

Скрябин сел за рояль, где В. И. уступила ему место, и взял несколько мощных аккордов концерта Гуммеля, который я готовила для экзамена. Я повернулась к нему, раскрыв рот от удивления. Он играл не в той тональности! Он чуть усмехнулся, сделал знак глазами, чтобы я начинала свою партию, и я поняла, что это экзамен, и, может быть, самый сложный и небывалый из них, какие мне придется держать. Вместо привычного пути пальцев по белым клавишам, мне пришлось забраться на черные… Порядок пальцев весь изменился… Сбиться казалось неминуемо. Но это было интересно и ново по звучанию, и я выдерживала и предложенный темп, и новую тональность. Чем дальше, тем больше я осваивалась, и радость творчества заглушила волнение. Неожиданно он прервал музыку и повернулся ко мне. Он был оживлён, глаза его блестели. Я видела, чувствовала только одно – «выдержала!» Понравилось ему то, что я не растерялась, подхватила новое незнакомое задание и с ним справилась.

– В школе нас не учили этому, – честно призналась я. – Но это интересно звучит в другой тональности, более металлически, более насыщенно…

– Верочка, я беру её в свой класс. Ты помоги ей оформиться, – Александр Николаевич, сделав мне приветственный жест рукой, вышел за дверь.

До моего сознания никак не доходили важность и значительность этих 30–40 минут, повёртывавших мою жизнь по новому руслу.

Вера Ивановна подошла ко мне и поцеловала в лоб: «Умница! Какая же ты умница, что не растерялась! Слух у тебя редкостный. Поздравляю тебя с большим успехом! Александр Николаевич берёт в свой класс только высокоодарённых, всего ведёт он 6 человек… Многие тебе позавидуют!..»

То, что она перешла на «ты», как-то привело меня в себя, и я благодарила её, что-то несвязно говорила, смеялась и плакала… Пошла домой, забыв свой пуховый платок на вешалке. Сзади меня догоняла горничная, которая тоже улыбалась моему счастью. Передавая платок, она сказала:

– Вера Ивановна просили вас вернуться.

Вихрем я взвилась по лестнице. Дверь её квартиры была открыта, и она стояла на пороге.

– Как же тебя зовут?

– Нина. Я Нина Сомова.

– Как тебя называет мама?

– Мамы у меня нет. У меня мачеха.

Вера Ивановна привлекла меня к себе и много-много раз поцеловала. Затем туго перевязала мою шаль крест-накрест и сказала:

– Не простудись. Для концерта в Большом зале нужно самообладание и хорошее самочувствие. Александр Николаевич хочет сыграть с тобой на экзамене.

– Неужели?.. Неужели… Такое счастье?!

– Да, Ниночка. Ты счастливая. Талантливая. Пока никому ничего не говори. До свидания!

 

Зав. научно-просветительским отделом ____________ Д. В. Давыдова

 

Персоналии революции и контрреволюции в истории Малаховки

Историю дачного посёлка Малаховка принято начинать с 1880 года – с момента открытия остановочного пункта. В 1902 году землю к югу от железной дороги у англичанина Аллея приобрел писатель Николай Дмитриевич Телешов, организатор знаменитого литературного кружка «Среда», в который входили наиболее видные писатели реалистического направления литературы Серебряного века: Л. Андреев, И. Бунин, В. Вересаев, М. Горький, А. Куприн и др. Супруга Николая Дмитриевича – Елена Андреевна (урождённая Карзинкина) – была талантливой художницей. В 1908 году по инициативе доктора М. С. Леоненко и при непосредственном участии Н. Д. и Е. А. Телешовых началось строительство первой в России гимназии совместного обучения мальчиков и девочек.

Владельцами северной Малаховки были братья П. А. и С. А. Соколовы. На их земле была построена и освящена в 1902 году церковь Петра и Павла. С. А. Соколов писал стихи под псевдонимом Сергей Кречетов и организовал в 1903 году издательство «Гриф», в котором печатались сборники стихов А. А. Блока, В. Ф. Ходасевича, И. Ф. Анненского и других представителей литературы символизма. Жена Соколова-Кречетова, Нина Петровская, послужила прототипом главной героини романа В. Я. Брюсова «Огненный ангел».)

 


Малаховка начала ХХ века была весьма благоустроенным и привлекательным местом отдыха. Многое здесь привлекало городских жителей – природа, культурный климат, а особый акцент придавал феномен культурной жизни – Малаховский Летний театр. Фотографии, документы, воспоминания, раскрывающие жизнь дореволюционной Малаховки, не оставляют сомнений – перед нами яркое проявление эпохи, получившей название Серебряного века… Во все времена Малаховка привлекала и привлекает по сей день неординарных и творческих людей. Но её дачный «золотой век» длился недолго и ушёл в прошлое с 1917 годом.

Социальный состав дачников был неоднородным, но, как правило, это были, конечно, довольно обеспеченные люди. На 1917 год в посёлке было много крупных собственников. Поэтому для многих революция обернулась конфискацией «лишних» дач и изъятием вещей:


  • «В Томил.-Малах. Пос. Совет. Московский уездный Совет разрешает Вам произвести конфискацию дачи Кравеца в посёлке Малаховка для Малаховского Культурно-Просветительного общества. Ноябрь 1918 г. Председатель совета. № 1087 (913)».
  • «Временный Исполнительный Комитет Коммуны Литературной Молодёжи для всестороннего развития (КомЛитМолРаз) просит разрешения занять дачу Коржева в Краскове, на обрыве, и выдать ордер. Председатель Временного ... Коммуны 3 мая 1919 г. Резолюция: выдать ордер 14 мая 1919. Волков».
  • «Акт 3 1918 г. дел. 9. Мы, нижеподписавшиеся, прибыли во владение гражд. Устрищева кварт. 3 по Невскому пр. Конфискованы: стенные часы – 1 шт., картина рама багетная – 1 шт., картина рама багетная – 1 шт., картина рама багетная – 1 шт., картина рама металлическая – 1 шт., картина рама металлическая – 1 шт., картин маленьких – 3 шт., ковёр большой – 1 шт.».
  • «Александру Леонидовичу Шнейдеру. Здесь. Сим Совет Вас извещает, что Вам разрешено занять дачу б. Телешева с находящейся в ней обстановкой. Председатель (подпись неразборчива). Секретарь (подпись неразборчива) март 1919 г.». (А. Л. Шнейдер – председатель Малаховского Поссовета)
  • «Акт № 77. Опись имущества конфискованной дачи Н. Д. Телешова: кушетка старая – 2, стол круглый – 1, диван – 1, столов простых – 3, шкаф-комод – 1, шкаф стеклянный – 1, стульев мягких – 3, столов террасных – 2. 4 апр. 1919 г. Член Совета Волков».
  • «Акт № 48. Опись имущества ещё одной конфискованной дачи Телешова: комод – 1, шкаф-комод – 1, стол дубовый – 1, детская коляска – 1, плетёное кресло – 1, умывальник старый мраморный – 1. Член Совета Волков».


В 1917 году для дачников ввели обязательную прописку. Движение по Московско-Казанской железной дороге было ограничено: «Для сведения живущих на даче. Билеты с 9-го сентября сего года включительно на дачные поезда будут выдаваться только по предъявлению от районных Советов в том, что лицо, требующее билетов, действительно имеет жительство на даче. Едущие же по делам не живущие на даче должны иметь удостоверение от делового Комитета с указанием цели вызванной поездки на М.К.Ж.Д. 26 сентября 1918 г. военный комиссар».

Многие бывшие дачевладельцы потеряли источник дохода и переживали не лучшие времена, да и вообще каждый старался заработать, как мог, но эти способы заработка не всегда приветствовались властями: «На основании приказа Народных Комиссаров предписывается всем гражданам не производить продажу молодого картофеля в пределах Люберецкого района (вплоть до 15 августа) <…> п. 3. Всем поселковым исполкомам и милиции предписывается лиц, торгующих молодым картофелем, задерживать и заключать под арест, картофель же конфисковывать. Председатель Люберецкого раб. Сов. Депут. 1 август 1918 г. № 207».

«Протокол № 10. Слушали: О замеченной продаже мебели гражд. Орловским гр. Букину крест. д. Мотяково за 3 мешка картофеля. Постановили: В виду того, что это явление незаконно, Совет постановил мебель отобрать и поместить её в прокатный склад, картофель поместить в здание Совета впредь до распоряжения Ухтомского продовольственного отдела. 1919 г. февраля 19 дня председатель А. Л. Шнейдер и члены Совета».

Тогда же власти уже озаботились переименованием улиц: «В посёлок Малаховка. Настоящим районный Люберецкий Перовский Совет предлагает Вам срочно предоставить список улиц в посёлке Вашего р-на и желательно их переименование, каких именно и как, а так же дать список жертв, пострадавших и убитых в 1905 г. и октябрь-ноябрьском перевороте. 3 окт. 1918 г. № 1168 Люб.-Перовский район. Совет». Но в 1918 году до переименований дело ещё не дошло, а позже, в 1920-е, Телешовское шоссе стало Шоссейной улицей, Покровский проспект – Республиканской улицей, Пионерская – Луговой, Широкая просека – улицей Комсомольской, Плоховской проезд – улицей Февральской, Соколовская – улицей Свердлова, Петропавловская – Советской, Ильинский проспект – улицей Будённого (ныне ул. Щорса)… Название местности Змеёвка – по пустоши Поворово (позже Ворово-Змеёво), принадлежавшей во второй половине XVIII века гофмаршалу императорского двора М. М. Измайлову – превратилось в «Красную Змеёвку». И сейчас эти и другие улицы хорошо известны малаховцам.

Однако видные революционеры были и среди жителей Малаховки. У Кремлёвской стены похоронена Анна Николаевна Халдина (1902 – 1919), дочь купца Н. Н. Халдина, чей магазин находился на том месте, где сейчас КДЦ «Союз». Увлечённая революционными идеями, в 1917 году девушка порвала с семьёй и уехала в Москву. С ноября 1918 года Анна работала в агитационном отделе Моссовета, в начале 1919 года переведена в Московский комитет РКП(б). В «Красной книге ВЧК» Анне Халдиной дана такая характеристика: «Аня из буржуазной среды. Революция застала её почти ребёнком на институтской скамье. Чуткая и отзывчивая, она с жадностью глотала слова о великой борьбе рабочего класса, исходившие из уст одного из её учителей, вместе с ней погибшего, тов. Кропотова. Революционные события захватили её, она по ночам стала читать марксистскую литературу. Всё больше и больше начинает она тяготиться домашней обстановкой. Разногласия на политической почве начинают принимать всё более резкий характер, и она, 16-летняя девочка, воспитанная няньками и мамками, не приученная ни к какому труду, уходит из дому. Последний год она буквально голодала, но никто никогда не слыхал от неё ни одной жалобы. «Величайшим для меня огорчением было бы умереть просто, по-мещански. Уж если погибать, так в революционной борьбе», – нередко говорила она. Её желание сбылось: она погибла на своём революционном посту».Погибла Анна Халдина в возрасте 17 лет – при взрыве в Леонтьевском переулке 25 сентября 1919 года: в помещение партийного актива были брошены две бомбы. Расследованием теракта занималась ВЧК; 2 террориста были убиты при задержании, 8 – признаны виновными и казнены, 7 были окружены чекистами на даче в Красково и совершили самоподрыв (взорвали дачу).

Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем при Совете народных комиссаров РСФСР, или просто ЧК, была создана 7 (20) декабря 1917 года, существовала чуть более 4 лет, затем была упразднена, а её функции возложены на Государственные политическое управление – ГПУ. В. И. Ленин, выступая на митинге-концерте сотрудников ВЧК, следующим образом определил её роль: «Для нас важно, что ЧК осуществляют непосредственно диктатуру пролетариата, и в этом отношении их роль неоценима. Иного пути к освобождению масс, кроме подавления путем насилия эксплуататоров, – нет. Этим и занимаются ЧК, в этом их заслуга перед пролетариатом». ВЧК должна была стать «разящим орудием против бесчисленных заговоров, бесчисленных покушений на Советскую власть со стороны людей, которые были бесконечно сильнее нас». 15 января 1918 года вышел декрет о создании Рабоче-Крестьянской Красной Армии на добровольческой основе.

Параллельно создавались вооружённые формирования противников большевиков: в ноябре 1917 года в городе Новочеркасске генерал от инфантерии М. В. Алексеев создал Добровольческую армию; возглавил её генерал Л. Г. Корнилов. В апреле 1918 года началось формирование Донской армии генерала П. Н. Краснова. Это стало началом Белого движения, ряды которого пополнялись новыми и новыми сторонниками. В их числе – и владельцы северной Малаховки братья Соколовы. Вернувшись с войны, где оба служили в артиллерии (Сергей Алексеевич был тяжело ранен в голову и попал в немецкий плен, где провёл долгих 3 года), Соколовы вначале не теряли надежды, что у них получится найти своё место в новой действительности. В 1918 году Павел Алексеевич Соколов входил в состав поссовета. Но в начале 1919 года братья Соколовы вступили в Добровольческую армию, где Сергей Алексеевич Соколов-Кречетов был соредактором журнала «Орфей» и писал агитационные антибольшевистские статьи и брошюры («Хитрая механика», «Обманутым братьям в красные окопы» и другие). После тяжёлого ранения он не мог участвовать в боевых действиях, но избрал своим главным оружием слово – пропаганду, агитацию.

Видимо, С. А. Соколов-Кречетов многого не мог простить Советской власти – в эмиграции он был одним из самых непримиримых её противников. В 1921 году Сергей Алексеевич работал в Париже негласным доверенным политическим корреспондентом П. Н. Врангеля. Там он разработал программу агитационного антибольшевистского журнала «Русская Правда», который и стал издавать на средства Врангеля. Официально журнал находился в ведении особого политического отдела Главного командования, которым ведал генерал Кутепов. После конфликта с Кутеповым Соколов стал издавать журнал собственными силами. Он преобразовал «Русскую Правду» в военно-политическую организацию Братство Русской Правды (БРП). Соколов писал: «В истории нашего дела есть две фазы. Когда оно возникло летом 1922 года, первые два года оно было лишь чисто пропагандным начинанием на Россию, ведомым очень небольшой группой, где на одних ложилась литературная часть, на других – техника распространения. После четырёхмесячного перерыва в дело вступила новая группа, взявшая его в руки и поставившая целью из чисто пропагандного журнала РП развернуть из накопившегося людского “сочувственного” материала уже настоящую организацию не только с пропагандными, но и с активистскими целями». Одновременно с началом издания журнала Соколов и его единомышленники начали создавать конспиративную организацию, основной сферой деятельности которой должен был стать «активизм» –физическое, моральное, идеологическое и агитационно-пропагандистское противостояние большевикам. БРП имело свои отделы в 29 странах (Евразия, Африка, Северная и Южная Америка, Австралия). БРП имело реально существующие подпольные и партизанские организации на территории СССР. Подобная структура должна была гарантировать успешную работу всех групп даже в случае провала одного из отделов. Журнал «Русская Правда» – печатный орган БРП, предназначенный для распространения в СССР. Редактировал журнал С. А. Соколов. Все статьи были подписаны псевдонимами, а чаще всего были анонимны, и автором почти всех был он. На страницах журнала публиковались произведения И. А. Бунина, А. Т. Аверченко, а также одного из руководителей Братства – П. Н. Краснова. В тесном сотрудничестве с Братством работало книгоиздательство «Медный всадник» (основано в Берлине в 1922 году), директором и главным издателем которого был Соколов.

Бороться большевикам приходилось не только с угрозами извне, но и внутри самого государства. Например, с эсерами, которые стали политическими противниками большевиков. После принятия Брест-Литовского мира 3 марта 1918 года и начала продразвёрстки эсеры  решили перейти к активным действиям: убийство посла Германии в Москве Мирбаха (июль 1918), М. Урицкого, председателя Петроградской ЧК (30 августа 1918 года). А вечером 1918 года прогремели выстрелы на бывшем заводе Михельсона в Москве… Эсерка Фанни Каплан была арестована и признана виновной в покушении на Ленина, хотя в этой истории до сих пор не всё ясно и многие обстоятельства вызывают вопросы у историков: показания расходятся по времени, протокол допроса Каплан не подписала, и др. Большевики отреагировали на создавшуюся ситуацию 5 сентября 1918 года, приняв Постановление «О красном терроре»: «Совет народных комиссаров, заслушав доклад Председателя Всероссийской Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и преступлением по должности о деятельности этой Комиссии, находит, что при данной ситуации обеспечение тыла путём террора является прямой необходимостью, <…> что необходимо обезопасить Советскую республику от классовых врагов путём изолирования их в концентрационных лагерях, что подлежат расстрелу лица, прикосновенные к белогвардейским организациям, заговорам и мятежам…». Подписали: Народный Комиссар Юстиции Д. Курский, Народный Комиссар по Внутренним делам Г. Петровский, Управляющий Делами Совета Народных Комиссаров Вл. Бонч-Бруевич.

Машиностроительный завод в Москве был не единственным предприятием, которым до национализации владел крупный промышленник Лев Александрович Михельсон (1861 – 1919) –потомственный дворянин, сын коллежского советника. Предполагают, что Л. А. Михельсон – потомок полководца Ивана Ивановича Михельсона, который руководил подавлением восстания Пугачёва, но генеалоги пока не доказали этого. В 1883 году Лев Михельсон окончил юридический факультет Московского университета. В 1895 году Михельсон получил свидетельство на право разведывания золота и руд; после этого он направил свои устремления в Сибирь (нынешняя Кемеровская область). В 1896 году чиновник Средне-Сибирской железной дороги Зелинский продал свои отводы земли для разведки каменного угля по берегам реки Алчедат товариществу Перфильева, Ременникова и Михельсона. В 1897 году Михельсон скупил все отводы у своих компаньонов и стал единственным владельцем копей. В начале ХХ века он создал акционерное общество и построил железную дорогу от копей до станции Судженка. Копи, принадлежавшие Михельсону, и шахты на станции Анжерская выдавали 92 % всего угля в этом краю. В 1918 году исполком Томского губернского совета принял решение о национализации Судженских копей. Михельсон был также владельцем ещё нескольких заводов. Машиностроительный завод, где было совершено покушение на В. И. Ленина, – сейчас завод Ильича; во дворе этого завода стоит памятник Ленину и камень на месте покушения. В Малаховке Лев Александрович Михельсон появился около 1909 года. Он действовал как доверенное лицо братьев Соколовых, получая по доверенности деньги с их арендаторов. В 1912 году Михельсон построил дачу на улице Некрасова. Этот дом, построенный в лучших традициях дачной архитектуры, сохранился до наших дней.

Есть данные, что Фанни Каплан также бывала в Малаховке. При аресте у неё нашли билет до Томилино, а Сергей Николаевич Черников, работавший на электростанции Грюнберга, устанавливал проводку на одной даче в Малаховке и видел «мельком на терраске симпатичную девушку небольшого роста, читавшую на диванчике какую-то книгу». Он утверждал, что это была Каплан.

Малаховку посетила и одна из лидеров эсеров – Мария Александровна Спиридонова. До революции она была приговорена к бессрочной каторге за покушение на тамбовского губернатора Луженовского. Была освобождена в 1917 году, но снова арестована в 1918 году; она практически постоянно находилась в заключении, что подорвало её здоровье. Товарищи по партии в последнее воскресенье сентября 1921 года выхлопотали разрешение поместить Спиридонову в санаторий в Малаховку. Эсер А. Шнейдер вспоминал: «Утром в день освобождения к Марусе привезли Иру и Бориса. Они подготовили бы её, как могли, к перемене. До Малаховки далеко – везти по железной дороге было бы почти безумием. Да ещё до вокзала на извозчике. Я звонил по всем инстанциям, прося автомобиля. Мне всюду отвечали, что автомобили за город даются лишь для «оперативных» целей. Около самого вокзала автомобиль испортился. С мукой пересаживаемся на извозчика. Трясёт. Маруся, видимо, страдает, но молчит и даже рада. Чекист остался с автомобилем, мы одни».

При Советской власти на северной стороне Малаховки размещаются дачи НКВД, на южной – дачи КГБ. На одной из дач НКВД был арестован в 1925 году британский разведчик Сидней Рейли. Рейли (настоящая фамилия Розенблюм) – предположительно уроженец Одессы, но многие биографические сведения были им мистифицированы и не ясны до сих пор. По профессии был химиком. После женитьбы на ирландке взял её фамилию. В 1897 году завербовался в разведку. Во время русско-японской войны предположительно шпионил в пользу японцев. В 1918 году создавал агентурную сеть в кругах красных комиссаров. Вместе с непосредственным начальником Локкартом Рейли собирался подкупить личную охрану Ленина, но дело не удалось. Рейли неоднократно участвовал в антибольшевистских заговорах, работал в белой контрразведке. Действуя под различными именами, он легко получал нужные документы, даже пропуск в Кремль. В 1920-е годы ОГПУ выявило в СССР структуру монархистов, но не уничтожило её, а использовало в своих целях. Фальшивая организация «Монархическое подполье Центральной России» была предназначена для выявления противников Советской власти. Это операция «Трест». В 1925 удалось заманить Рейли в Советский Союз, где Рейли встретился с представителями этой организации. Встреча произошла 27 сентября 1925 года. Биограф Рейли, историк Эндрю Кук описал события этого дня: «Рейли встретили на московском вокзале и отвезли на дачу в Малаховку, где за накрытым столом его уже ждали остальные члены «Треста». Пообедав, компания в целях безопасности расположилась на лесной полянке, где состоялось обсуждение вопроса о финансировании «Треста». Рейли заявил своим собеседникам: «На отпуск средств не решится сейчас ни одно правительство. Но сейчас главная причина – горит собственный дом. Черчилль так же, как я, твёрдо верит, что Советская власть будет свергнута, и свергнута в недалёкий срок, но прийти на помощь со значительными средствами он не может». Вместо этого Рейли предложил им свой план изыскания денег, который, по его словам, был груб и мог вызвать «вначале презрение и брезгливое отношение». План заключался в том, чтобы похитить ценности из советских музеев, вывезти за границу и там продать.

По воспоминаниям архитектора, краеведа, одной из основателей музея в Малаховке Арии Карловны Куршевиц (1913 – 1988), в 1926 году в Малаховке какое-то время жила на даче на улице Интернациональной знаменитая Клара Цеткин. Её с почётом встречали в посёлке, приглашали в гости в малаховскую школу «над оврагом». Ария Карловна Куршевиц бережно хранила черновик письма Кларе Цеткин, которое они составили вместе с одноклассниками, с помощью учительницы немецкого языка Веры Ниловны Бухаревой.

В середине и второй половине 1920-х в Малаховке неоднократно бывала вдова В. И. Ленина Надежда Константиновна Крупская. Она посещала Малаховский детский городок и с большим вниманием относилась к воспитанникам и педагогам, интересовалась условиями их жизни. В 1927 году по протекции Крупской был построен дом для преподавательницы музыки Нины Аркадьевны Цветковой (урождённой Сомовой, ученицы А. Н. Скрябина и автора увлекательных мемуаров). В 1928 году по указанию Н. К. Крупской было выделено 67 га соснового леса для строительства дач работникам просвещения (кооператив «Обрабпрос»). Первое правление «Обрабпроса» возглавил адвокат В. Е. Адамов, дед Е. О. Адамова (министра по атомной энергии в 1998 – 2001 годах). В «Обрабпросе» впоследствии жили: министр просвещения В. П. Потёмкин, автор учебника по математике  П. А. Ларичев, один из авторов гимна Москвы С. И. Агранян, телеведущий И. И. Затевахин, поэт Н. М. Олев, фигуристы А. Г. Зайцев и И. К. Роднина.

Существует ряд воспоминаний о Малаховке первых послереволюционных лет. Вот как, по воспоминаниям Е. М. Зениной, проходила первомайская демонстрация: «У малаховского переезда через ж. д. собралось человек пятьдесят, в основном это был передовой класс, трудящиеся Малаховки: дворники, прислуга, горничные, извозчики и среди них много молодёжи. Распевая песни и частушки, демонстранты по Красковскому шоссе двинулись к Краскову. В то время популярной песней была песня на слова поэта Демьяна Бедного “Проводы”. Подходя к Краскову, все дружно запели тогда модную песню: «Я теперя не твоя,/ Я теперя Сенина,/ Сеня повезёт меня/ Слушать речи Ленина». Было очень весело. Быстро дошли до Красковской церкви, где развернули агитационно-пропагандистскую работу в духе “Религия – опиум для народа!” На церковной ограде развесили агитационные плакаты с карикатурами на служителей религиозного культа. Было очень смешно, и все от души смеялись. Исполнив свой пролетарский долг, с песнями, частушками стали возвращаться в Малаховку».

Но вопросов подчас больше, чем ответов. Зачастую сведения фрагментарны и не раскрывают всей ситуации. Безусловно, события политической истории нашей страны отразились и в истории Малаховки. Но, возможно, в гораздо большей степени, чем мы предполагаем…

  

Зав. научно-просветительским отделом   Д. В. Давыдова

 

В Дождь по Малаховке или живописный Экскурс/ Призвание: Экскурсовод

Итак, наша вылазка, с целью наглядного изучения окрестностей городского поселения Малаховка, началась! Это было довольно хмурое субботнее утро 11 июня, не предвещавшее собой ничего прекрасного. Сбор возле КДЦ Союз. Встретили нас торговые палатки прямо у входа культурно-досугового центра, да еще среди них легковая машина вдалеке, из которой минут через пять нашего стояния медленно открылось окно и практически в нашу сторону полетел плевок. Что выражал сей знак неизвестно, видимо реакция чего-то торгового на что-то культурное… однако мы остались верны затеи, да и дождик напугал не всех – нас было все же пятеро, и по традиции мы оказались в тельняшках. Несколько прекрасных дам (в числе которых и сам экскурсовод) и Ваш покорный слуга, описывающий сие событие. Центр на южной стороне, Дарья Валерьевна наш экскурсовод, делает жест рукой в направлении Железной Дороги, знаменуя начало путешествия, и, обращая наше внимание, на главный по сути аспект существования данного места в его развитом виде. Да, железная дорога начало начал Малаховки! Это конец 19 начало 20 века – расцвет дачной жизни. Малаховка была наиболее популярна на Казанском направлении. Две речки, озеро, леса, а главное люди – все здесь особенное.

Первые застройщики – работники КЖД. Самые старые дома- железнодорожников. Они брали их в рассрочку на хороших условиях. Узнаем мы, от вещающей в микрофон Дарьи, звонкий голос которой будто наполнил пустоту вокруг нас особым смыслом, открывающимся в назывании увиденного. Интерес нарастает, хочется идти дальше по новой дороге, которую открывает для нас экскурсовод. Дальше и дальше к новым открытиям.

Первые из дач принадлежали заводчику Ф.Шпигелю (одноэтажные деревянные дома не сохранились 1885г).

А вот, двухэтажное здание, обитое сайдингом, недалеко от центра, предстало перед нами во всей красе. Это бывший аптекарский магазин Шлезингера, только вдумайтесь: постройка ориентировочно более чем столетней давности, этот дом сохранен на фото Саладина, сделавшего в свое время наиболее известные фотографии Малаховки и иного Подмосковья. Человека, кстати, потрясающей скромности и усердия, завещавшего свои работы последующим поколениям.

Далее наш путь лежал в Московскую Государственную Академию Физической Культуры. Встретили нас на входе две удивительные хранительницы: огромные старые лиственницы, раскидистые ветви которых точно крылья эпохи говорят нам об ином времени и иной жизни здесь. Они наверняка помнят Телешова и его знаменитых гостей. Н.Д.Телешов был тогда уже известным писателем в Москве, но наиболее известен он как создатель в 1890-х годах литературного кружка Среды. Примечателен факт становления его как писателя, в котором непосредственное участие принял не кто-нибудь, а Антон Павлович Чехов, который на вопрос как стать писателем, посоветовал тогда еще неизвестному начинающему писателю проехать по России на железной дороге и непременно третьим классом. Идем по территории МГАФК , именно здесь находились те самые летние и потом уже зимние дачи, в которых собирался цвет прозы тех лет Бунин, Андреев, Куприн, Горький…к сожалению деревянный дом не сохранился, остался лишь зимний каменный, в котором большей часто гостил Шаляпин. Но он в свою очередь, тоже был пишущим человеком, известна его книга «Маска и Душа». Все это творческое крыло южной части Малаховки можно отнести к направлению реализм. Владельцем южной стороны тех лет был некто Аллей, англичанин у которого было несколько производств в Москве. Есть сведения, что он был готов выделить средства для строительства православной Церкви, но не успел, в 1901 году он умирает. А наследница хотела поскорей продать дом, и в дневнике Телешовой находим: «приехала m-me Аллей, и мы купили Малаховку». Но его мы не увидим, в 1980-х г. он был разобран. В нем кстати отдельная комната принадлежала Бунину. Известен случай, когда его все не было, и Телешов звонил Бунину и «угрожал», что комнату его замурует, а вино все выпьет сам! Это было в переписке – Бунин долго не приезжал, хотя Телешов его пригласил. Это место оказало влияние на написание некоторых произведений при непосредственном участии Елены Андреевны. Однажды гуляя под вечерним небом, любуясь звездами и ожидая Николая Дмитриевича она рассказывала Леониду Андрееву что-то о созвездиях. Которого в одно мгновение посетила идея пьесы «К звездам», где высоко на горе живет нелюдимый ученый-астроном, а внизу происходит революция. И им нет никакого дела друга до друга. Показательна так же история создания «Изумруда» Куприна. Однажды он заехал к Николаю Дмитриевичу и не застав его разговорился с его супругой. Оказалось, что они оба очень любят животных и особенно лошадей. А в то время в Москве было много разговоров о непобедимом рысаке Рассвете, таинственно погибшем. При встрече он сказал Телешову: «теперь ведь куда не придешь, везде один разговор: Ах, Бунин! Ах, Андреев!..а мы хорошо и с удовольствием поговорили о лошадях». Эта история и ее обсуждение так впечатлила, что вскоре он действительно написал своего «Изумруда», вызвавшего восторженный отзыв Л.Толстого.

Мы все больше окунаемся в мир Малаховки, а это только начало! Но перед нами уже не просто достопримечательности, а истории, книги и судьбы…Строительство красного дома велось с 13-го по 15-ый год. Здесь бывали Шаляпин, Немерович-Данченко, часто актеры МХАТа, Бахрушин. Конечно тому, кто в первый раз идет таким экскурсионным путем, становится не по себе от сияния созвездий, который, впрочем, начинают притягивать все сильней.

Сейчас в этом каменном сохранившемся здании находится одна из кафедр МГАФК. Рядом находилось так же здание, которое горело в свое время, было в плачевном состоянии и которое 6 декабря 2013 г. окончательно снесли, но несколько кирпичей, датированных годами начала 20 века, все же удалось сохранить – они находятся в малаховском музее.

Известны так же несколько зданий ранее в с.Колонец, принадлежавшим Быково, ныне в городе Жуковский, на территории Пантелеимоновского прихода, ценных с исторической точки зрения, которые проектировал архитектор Виктор Гашинский, а основали чета Телешовых. Но это отдельная история.

После революции дома эти в Малаховке у Телешовых были отобраны, они перехали в Москву. В 1928 году их передали под Педагогический техникум, а затем преобразовали в нынешний МГАФК, у которого своя вот уже 90-летняя славная история. Уходим отсюда с двояким чувством, точно покидаем это место вслед за Телешовыми.

Оказываемся на Республиканской улице, да, тот самый Покровский Проспект (до Революции). Вообще проспекты отдельная тема, был ведь еще и Невский – излюбленное место прогулки Малаховчан. Так незаметно постепенно подходим к Гос. Даче Плоховое. Имя данному месту дал одноименный лес. Доподлинно неизвестно почему такое название, но выдвигаются две гипотезы: в плане климата (влажность от речки) и не урожайности от заболоченности мест.

Детская Еврейская Колония (несколько домов) организована на основе еврейской общины еще до революции, которая в 1919 году была реорганизована коммунистом Шварцманом. В 1920 году сюда приезжал Марк Шагал. Он жил на даче Соколовой предположительно на Республиканской14. Воспитанники очень любили своего учителя, и уже будучи сами пожилыми людьми отправили ему открытку с 90-летием! Шагал был тронут. Сейчас от тех домов ничего не осталось в них упала бомба в ВОВ.

Идем дальше проходим потрясающую поросль кленов, которые разрослись между узкой асфальтированной дорогой и забором дома, точно укрывая его. Вообще природа точно оберегает дома, склоняется к ним. Собинов Леонид Витальевич репетировал здесь на даче. Дочь хозяев дачи вышла замуж за Ловачева, краеведа, создателя большого архива и инициатора создания Музея.

Лиля Брик жила здесь недалеко от дома Шагала. Маяковский встречался с ней здесь в 1915 году, хотя он был увлечен в то время ее сестрой.

Выходим на Центральную улицу, здесь находится Интернат для слабовидящих детей.

Выходим на улицу Комсомольская и обнаруживаем с совместным обучением мальчиков и девочек Гимназию, ту самую что Михаил Самойлович Леоненко задумывал в Красково. Его поддерживает Телешов, и они вместе едут в Петербург к министру просвещения за разрешением на постройку. Которое они получили 30 июля 1908г. Школа была общественной – плата плюс пожертвования. Второе крыло к ней уже пристраивали в 1950-х годах. Директором ее был назначен Зенченко, с его приходом привлекаются педагоги высокой квалификации, идет организация летнего времени, ботанические экспедиции по Малаховке (в которых по разработке профессора ботаники Б.В.Игнатьева, участники все отслеживали дотошно и методично). В 13-ом году Зенченко основывает издание «Малаховский Вестник», который широко освещал общественную жизнь, и школьные новости, культурные и прочее. «Дача, - не просто лучшая четверть года, а самая лучшая. Это вторая оседлость»! Известное его высказывание.

Далее проходим Сквер Победы. Здесь наш экскурсовод выделяет два основных момента: бомбежки – это было основное направление эвакуации из Москвы. И потому немцы бомбили прилегающий к ж.д. район, но часто попадали мимо (в дома). Второй, военная медицина – эвакогоспитали до 1946 года.

8 героев Советского Союза - среди них Иван Васильевич Мещеряков известен как прототип Мещерского в повести Козакевича «Звезда». Личность разносторонняя: разведчик, десантник, ученый, разработчик космической связи. Вышла «Книга Памяти» 1 часть.

Северный переход – маршрут малаховской конки. Семья Соколовых.

Алексей Дорофеевич Соколов московский юрист, кандидат права, в конце 1890-х приобретает землю на Северной стороне. В 1899 году с целью благоустройства Малаховки он строит конку.

Переулок. Дом 1900 г. Александра Степановича Есакова. Александр Сергеевич Бойцов, поэт и математик, потомок и железнодорожника Есакова и династии малаховских плотников Бойцовых. Известен сборник его стихов, в котором одно особо выделяется: «Ода Дому». О нем рассказывается в фильме Павла Любимцева. Сейчас в доме живут представители обеих семей, в частности вдова поэта Ирина Эдуардовна Логинова.

Подходим к парку, в котором находился тот самый Летний Театр. Первые любительские спектакли датируются 1896 годом. Первыми артистами были служащие Казанской Железной Дороги. В 1910 г здание сгорело. Но в 1911 усилиями Павла Алексеевича Соколова было отстроено совершенно новое здание за 52 дня. Собственно, оно и стало на долгие годы Летним Театром.

Здесь побывали в то время звезды оперы и театра, Шаляпин оставил первый свой афтограф и положил начало этой традиции. Собинов, Нежданова, Екатерина Гельцер, которая способствовала дебюту никому неизвестной тогда Фаины Раневской. Она тогда выступила с актером Певцовым, по пьесе Андреева «Тот, кто получает пощечины», который дал ей один совет: «просто люби меня». И после в гримерке, расплакалась, сказав, что так любила его весь вечер. Это был ее восхитительный дебют!

Вообще в то время, Малаховский летний театр называли неофициально филиалом Малого.

Сейчас здесь остался лишь фундамент, но все же оно внесено в реестр, как историческое охраняемое место.

Проходим неподалеку малаховский конный двор, сворачиваем на ул. Советская, которая использовалась специально под конку!

Рядом дом 1900-х годов Алексея Михайловича Мыслина. Его сын профессор МАРХИ.

Новые хозяева дома встречают нас радушно. Они рассказывают как бережно относятся к нему, как аккуратно ведут восстановительные работы, которые можно назвать реставрационными. Фундамент меняли, и внутри некоторые стены, а печи с изразцами в прекрасном состоянии, как и стены. Дом создает представление быта тех времен окутан своей тайной. Огромные двери (2.50 высотой) и просторные окна. Новые хозяева рассказывали нам как покупали в Кузьминках бревна, как потом долго подгоняли их под те, что в доме, которые надо было заменить. И действительно они смотрятся аутентично. Так же они показали нам старые газеты, которые были наклеены на стенах, и обещали принести их в музей! Такая удача ожидала нас в этой экскурсии и даже немного обидно было за тех, кто не пришел.

Далее на нашем пути предстал своим прекрасным видом Храм в честь первоверховных апостолов Петра и Павла. Которое планировал построить еще Алексей Дорофеевич Соколов, а завершили в 1901-1902 годах его сыновья Сергей и Павел. Хотя некоторые критики в то время говорили, что далеко от поселений, и нужно подкопить на каменный храм, и начать не осенью, а весной, с чем и обращались к митрополиту Владимиру. Однако ввиду невозможности в короткий срок собрать нужную цену на каменный и учитывая месторасположение Храма не на самой станции (что правильно), а на некотором необходимом отдалении, к которому, впрочем, подведена конка – из духовной консистории пришел утвердительный ответ на строительство. Священник служивший тут первое время, читал Закон Божий в Малаховской Гимназии. Колокольня и купола были снесены в 1939г, и восстановлены лишь в 1990-е годы по фото. Восстанавливал Евгений Юрьевич Константинов, работавший в авиации, и потому все с технической точностью соблюдено. На 110-летие было великое освящением, людей было столько, что стояли во дворе. Церковь чтит память ново мучеников, служивших здесь Сергея Лебедева из Новодевичьего Монастыря и Петра Маркова, служившего до того в Коренево и Красково. В данном Храме два придела: Ольги и Алексея.

Идем дальше - Советская. Братья Соколовы закончили Московский Университет юридический факультет. Павел по нотариальной части работал, а Сергей был присяжный поверенный. Так же Сергей был известен как создатель издательства «Гриф», которое первое опубликовало «Стихи к Прекрасной Даме» Блока.

Мы – на Некрасова. Здесь жил Лев Александрович Михельсон, фабрикант, был доверенным лицом Соколовых (именно на его заводе было покушение эсеров на В.И. Ленина, который впоследствии стал заводом Ильича).

Напротив - жила Нина Петровская переводчик, писатель, выдающаяся личность Серебряного Века. Она была женой Соклова-Кречетова. Валерий Брюсов занимается в то время своим издательством «Скорпион» и между ним и Кречетовым возникает соперничество, которое потом перерастает в личное, когда Брюсов знакомится с Петровской, и она становится его музой. Бурный роман их длится 7 лет после чего Нина уезжает в Италию. Судьба ее складывается трагично. Но в эмиграции она переводит на русский язык (факт мало кому известный) «Золотой Ключик».

Но сюда вклинивается еще одна линия, еще одной талантливой Нины. Эта Нина по фамилии Сомова, приезжает из Сарапула (Удмуртия) в Москву и живет у знакомых. Она готовится поступать в Консерваторию. И когда вечерами она играет, то слышит сверху сложную музыку, и начинает ее повторять. Затем, когда она делает вынужденные паузы, забывая ту или иную сложную музыкальную фразу, так же паузы делают сверху и как бы подсказывают ей. Это оказался никто иной как Александр Скрябин выдающийся композитор, который предложил этой девушке сыграть с ним на экзамене в две руки. Далее после его смерти ее судьба творческая не складывается она выходит замуж за Цветкова и в 20-е годы приезжает в Малаховку и устраивается в малаховский детский городок. Но у них не было жилья, и когда Крупская посетила Малаховку, прониклась к ней симпатией. В результате ее протекции, был построен новый дом на месте, где жила Петровская в 1927г (ее же дом не уцелел и имеется лишь на карте 1906г). Это немыслимое переплетение судеб будто пронизывает всю эту местность некой сакральной географией. Взять хотя бы железную дорогу, которая разделяет не просто на северную и южную сторону Малаховку, но на стили и направления и даже эпохи: реализма и символизма, поэзии и прозы.

Заканчиваем путешествие в Петропавловском Парке

Сюда высаживали деревья в 50-х годах, в том числе уже упомянутый нами Бойцов. И теперь местные жители бережно хранят и трепетно относятся к благоустройству парка. Здесь проводятся концерты, культурные мероприятия. Жители сами сделали детскую площадку и ухаживают за деревьями и кустарниками.

А теперь друзья, несколько слов, о том, замечательном человеке, который несколько часов все это рассказывал нам, открывая нам новую Малаховку. Это Дарья Валерьвена Давыдова.

Детство прошло в Малаховке в одном из исторических домов. Учеба в МГУ на факультете Института стран Африки и Азии (ИСАА) тогда еще не приблизила ее к призванию, которое Дарья интуитивно пыталась найти. Хотя интерес у нее к языкам был с детства и она даже мечтала быть филологом. Она закончила конечно бакалавриат. Но уже к 4-му курсу пришло понимание что это не ее призвание. И она возвращается в родную обитель Малаховку. С 2010 года она приходит в Музей и с 2011 является его постоянным сотрудником. Первое большое дело, которым занялась Дарья было составление Энциклопедического Словаря Малаховки. Второе образование Магистратура в РГГУ по теории и практике перевода. Образование помогло в плане составления и редактирования текстов, а также знание языков, расширило возможности общения с гостями и работу с информационной базой. И все же главное, что повлияло на выбор работы, это детство, бабушка и записки Нины Аркадьевны Сомовой.

Экскурсии – это настолько живое общение, говорит Дарья, которое предполагает быть с людьми на одной волне! Самые приятные моменты – это когда возникает интерес, люди задают вопросы. Еще один важный момент – это знание истории. Хотелось рассказать о той роще (на плане 1906г.) за садом и живую историю дома, хотелось передать знание этого удивительного места. Атмосфера, люди, истории, связанные с этим местом - Это Должно Звучать! юбовь к истории – это прежде всего внимание к семье, дому и предкам, а также любовь к людям, которых обретаешь и узнаешь по- новому. Они будто предстают перед нами, когда о них рассказывают с таким неподдельным интересом и участием, как это делает Дарья Валерьевна Давыдова.


Валерий Ирков